«Мировое и национальное хозяйство»

Издание МГИМО МИД России


Архив

№1(2), 2007

Внешнеэкономические связи России

Экономическое сотрудничество России с Южной и Северной Кореей и интеграция в Северо-Восточной Азии

С.С.Суслина

В статье представлен анализ экономических позиций России на Корейском полуострове, рассмотрена динамика их изменений в ретроспективе и на современном этапе, дается прогноз перспектив изменения степени российского влияния в свете усиливающихся процессов интеграции в субрегионе Северо-Восточной Азии.

Последние десятилетия показали, что мир все более стремительно глобализируется и это проявляется в многочисленных процессах объединения, слияния, взаимопроникновения. По сути дела весь процесс глобализации — это процесс усиления, расширения и углубления взаимозависимости стран по самым различным направлениям и сферам политической, экономической, социальной и культурной жизни. Теоретически такая взаимозависимость всех стран мира должна гарантировать от чрезмерной зависимости от одной или группы стран и от возможности соответствующего давления. Фактически же пока еще довольно часто наблюдаются примеры обратного. Тем не менее, даже с учетом этого, сейчас трудно найти абсолютных сторонников изоляционизма и автаркии.

В свете вышесказанного, было бы неверным понимать в современном веке термин «экономическое влияние» только как возможность заставить ту или иную страну поступаться своими интересами и следовать предписанным ей с позиции экономической силы инструкциям. В представленном докладе «экономическое влияние» трактуется именно с учетом интеграционных процессов взаимовлияния, которые и дают основания и надежды прогнозировать становление и развитие единого мирового экономического пространства. Таким образом, речь не идет о каких-то формах, методах или оценках подчинения России стран Корейского полуострова. Слава богу, мы от этого стремления отошли и, думается, безвозвратно, еще в первой половине 90-х годов прошлого века. Правда, еще иногда в кругах экспертов звучат сожаления по этому поводу, хотя давно следует признать, что никакого именно экономического влияния у Советского Союза или России ни на какое корейское государство никогда и не было, даже во времена самых хороших отношений СССР с КНДР. Более того, представляется, что реализация и поддержание такого влияния — вещь весьма трудная и дорогостоящая, если вообще возможная, особенно, в настоящее время. Значит, правильнее всего говорить об экономическом влиянии в плане усиления взаимной заинтересованности в разных формах и аспектах сотрудничества. Вот здесь уже действительно можно и нужно задаться вопросами, реально ли это, насколько объективно обусловленными могут быть взаимные экономические интересы. Приблизиться к ответам на эти вопросы можно, подойдя в более широком ракурсе.

В процессе нарастающей глобализации мирового хозяйства, активного поиска Россией своего места в современном международном разделении труда становится все более очевидным, что перспективы ускорения экономического развития нашей страны, как никогда ранее, теснейшим образом связаны с эффективным использованием ее сравнительных преимуществ — уникального географического расположения, богатства, разнообразия природно-ресурсной базы и высокоразвитого научно-технического потенциала.

Как представляется, роль России в текущей глобализации и, особенно, в региональной интеграции может определяться несколькими составляющими, которые обуславливаются ее реальными возможностями. Во-первых, это энергетическая составляющая, которая уже сейчас является ее неоспоримым и очевидным преимуществом практически среди всех стран СВА. Во-вторых, это транспортная составляющая, которая заключается в том, что территория России представляет собой наиболее оптимальный транспортный мост, соединяющий страны Восточной Азии с Европой. В-третьих, это валютно-резервная составляющая. (Россия с ее пятым местом в мире по запасам золотовалютных резервов удачно дополняет четверку лидеров — восточно-азиатских государств в составе КНР, Японию, Тайвань, РК и это достаточно весомая предпосылка как для реализации в СВА крупномасштабных проектов, так и — что еще более важно — в перспективе для валютной интеграции и, возможно, обретения своей единой валюты). В-четвертых, Россия может выступить интегрирующим началом и в области привлечения и использования избыточной рабочей силы из этих стран на Дальнем Востоке.

Какую бы стратегию догоняющего развития Россия не избрала — через ускоренное развитие топливно-энергетического сектора экономики вначале, а затем модернизацию промышленного комплекса и всей экономики или с основным упором сразу на инновацию промышленного, в первую очередь обрабатывающего, производства, на сегодняшней стадии развития ей, по всей видимости, нельзя пренебрегать уже сейчас предоставленной ей возможностью эффективного использования энергоресурсов, месторождения которых в большей своей части сосредоточены в регионах Восточной Сибири и Дальнего Востока.

Это в то же время означает, что успешная реализация российской модели экономического возрождения в весьма значительной мере уже сейчас зависит от того, насколько эффективно, продуманно Россия участвует в интеграционных процессах АТР и СВА.

Это обуславливается следующими факторами, роль которых в наступившем веке все более усиливается. Именно в этих регионах мира сейчас отмечается и прогнозируется наиболее высокая динамика экономического роста и здесь сосредоточен весьма существенный потенциал мирового развития. Страны-члены Ассоциации Азиатско-Тихоокеанского экономического сотрудничества (АТЭС) с общей численностью населения более 2,5 млрд. человек производят ВВП с общим стоимостным объемом более 19 трлн. долл.[1] Если рост мировой экономики на 2006 г. прогнозируется, по оценкам МВФ, в 4,3%, в том числе американской экономики — 3,5%, стран ЕС — 1,8%, Японии — 2%, то развивающиеся страны Восточной и Южной Азии, несмотря на некоторое замедление, будут расти самыми высокими темпами — в среднем около 7%. По расчетам министерства энергетики США, регион СВА будет источником увеличения на 45% спроса на нефть и на 25% — на природный газ во всем мире. В то же время повышение цены на нефть на 10% за баррель способно снизить мировой ВВП на 0,3-0,5%. По данным компании «Бритиш Петролеум», мировых доказанных запасов нефти (1148 млрд. баррелей) достаточно для 41 года добычи по его нынешнему уровню (80 млн. баррелей в сутки). Аналогичные показатели по природному газу составляют 179,5 трлн. куб.м. или 67 лет добычи по текущему уровню его производства (7,4 млрд. куб.м в сутки). Следует отметить, как важный детерминантный фактор международного рынка энергоресурсов нарастание острой конкурентной борьбы на нем среди основных потребителей углеводородного сырья. В борьбе за большую долю энергоресурсов Китай еще в 2002 г. обогнал Японию и стал вторым на планете крупнейшим потребителем нефти, превратился в одну из самых активных мировых держав в области энергетики.

Важное значение для геоэкономических позиций России в СВА имеет то, что Китай в настоящее время вышел на позиции одного из ведущих субъектов мирового хозяйства и международных экономических отношений. ВВП Китая ежегодно увеличивается в среднем на 9%, за последние три года удвоился его внешнеторговый оборот. По объему внешнеторгового оборота Китай уже два года подряд занимает третье место в мире вслед за США и Германией, при этом его доля в мировой торговле стабильно растет, составив по итогам 2005 г. около 7%.

В 2004 г. потребление первичных энергоресурсов на душу населения в КНР составило 1,08 тонн нефтяного эквивалента — 2/3 от среднемирового показателя (1,63 тонн нефтяного эквивалента).

Китай является одним из ведущих торгово-экономических партнеров России. Объем двусторонней торговли в 2005 г. превысил, по данным китайской таможенной статистики, 29 млрд. долл. Поскольку поставлена задача доведения ее объема до 60-80 млрд. долл., что тесно связано с активизацией двустороннего инвестиционного сотрудничества, то «китайский вектор» способен стать одним из влиятельных внешних факторов, формирующих конфигурацию внешнеэкономических связей России в СВА в долгосрочной перспективе.

Сегодня азиатско-тихоокеанский рынок — это самый бурно растущий рынок в энергетическом мире. А Россия в силу своей уникальной географии имеет непосредственное отношение к этому региону и рассматривает себя в качестве одного из естественных его партнеров. Сибирь и Дальний Восток являются стратегическим резервом выживаемости России в 21 веке. К востоку от Урала на площади 15 млн. кв. км живет менее 20 млн. россиян. Но здесь находится свыше 75% ресурсной базы страны. В европейской же части России на 3 млн. кв. км теснятся 125 млн. наших соотечественников.

Наша страна глубоко вовлечена в мировые экономические, политические и военные процессы, является весьма значимой и значительной частью международного сообщества. Дальнейшее углубленное развитие политического и торгово-экономического сотрудничества России в Восточной Азии — закономерный и надежный путь к интеграции в АТР, к активному участию в деятельности международных организаций (АТЭС, АСЕАН и др.).

Наиболее перспективными для развития ДВ считаются два направления: интеграция вовне, то есть со странами Восточной Азии, и внутренняя интеграция России, ее Дальнего Востока с другими российскими регионами, в том числе находящимися в европейской части страны. Здесь есть проблемы: чудовищные транспортные расходы, многократная разница в энергетических тарифах, не позволяющие ей строить отношения с европейскими регионами страны исходя из принципа «чистого рыночного саморегулирования». Поставки туда продукции, сырья, несомненно, обойдутся куда дороже, чем при трансграничной торговле с Китаем, Кореей, Японией. Раньше ДВ поставлял на внутренний рынок 75% выпускаемой продукции, сегодня — чуть больше 4%. Остальное идет на экспорт.

Отказ государства в начале 90-х гг. от своих обязательств и вообще от проведения какой-либо акцентированной экономической политики на ДВ и в Забайкалье привел к катастрофическим последствиям, как для региона, так и для России. К 2002 г. промышленный потенциал ДВ уменьшился по сравнению с 1991 г. на 46,2%. Объем валовых инвестиций сократился на 69%.

Россия должна беспокоиться еще и потому, что, по мнению ряда западных политологов, Восточная Сибирь и ДВ стали слабым звеном в экономической безопасности России, а российских производителей в АТР до сих пор не воспринимают как серьезных партнеров

Учитывая это, экономическая политика России в Дальневосточном регионе не должна только ограничиваться интересами региона. Она должна стать стратегией России на Тихом океане и, более того, важнейшим элементом глобальной стратегии России в первой четверти 21 века.

Разработка и принятие Федеральной целевой программы экономического и социального развития ДВ и Забайкалья на период 1996-2005 гг. (единственная в стране получила статус президентской) явились важным событием. Но из-за недостаточного финансирования она не имела прогнозируемого результата и была продлена в 2002 г. до 2010 г. Большие провалы: высокие тарифы на электроэнергию (они выше в 1,7 раза средних тарифов по России, а по выработке тепла — в 2,2 раза), численность населения сократилась (к началу 2005 г. регион потерял 1,8 млн. человек по сравнению с 1991 г.).

Запасы и развитый сектор добычи топливных ресурсов позволяют России быть нетто-экспортером, в то время как страны АТР имеют устойчивую тенденцию увеличивать нетто-импорт нефти и газа. Есть основания полагать, что роль России в этом регионе в первой половине 21 века увеличится. Вот несколько факторов и тенденций в мировом и российском развитии, которые позволяют оптимистично придерживаться этой гипотезы.

Во-первых, перспективная мировая энергетическая ситуация дает основания прогнозировать сохранение или даже повышение уровня экспортного спроса на российские энергоресурсы, прежде всего с учетом выхода России на энергетические рынки АТР. Новым направлением деятельности нашей страны станет приобретение в собственность и разработка местных энергетических ресурсов в третьих странах. Россия располагает всеми возможностями для участия в процессе развития интеграции и объединения электрических, трубопроводных систем и инфраструктуры транспорта энергоносителей при создании единого евразийского энергетического пространства.

Во-вторых, Россия имеет достаточную ресурсную базу. Именно в восточных районах находятся одни из самых богатых в стране запасов органического топлива. Основой системы транспортировки углеводородов на востоке России должен стать нефте- и газопровод из Восточной Сибири до Тихоокеанского побережья. Перспективным выглядит проект нефтепровода в варианте Тайшет-Находка. Строительство его в таком варианте позволяет вовлечь в эксплуатацию запасы не только Восточной Сибири, но и Якутии.

Таким образом, стратегически важными для России на нынешнем этапе становятся следующие объекты:

  • Модернизировать Транссибирский контейнерный мост Европа-АТР.
  • Проложить нефтепровод Тайшет-Тихоокеанское побережье.
  • Построить газопровод Сахалин-Комсомольск-на-Амуре-Хабаровск-Китай.

Речь скорее надо вести не столько о модернизации, сколько о воссоздании этого контейнерного моста за счет реконструкции Транссиба и БАМ. Морских портов и магистральных автомобильных дорог. Мост достиг своего пика в 1981 г. — 136 тыс. контейнеров в год. В 1998 г. — 18,8 тыс., а в 2003 г. — 45 тыс. Но и сейчас удельный вес Транссибирского контейнерного сервиса не превышает 0,7% общего контейнерного потока направления АТР-Европа при достигнутом в 1980-х гг. пике 5-6%. Иракские события обусловили такую ситуацию, что портовое хозяйство этой страны не справлялось с потоком грузов по Транссибирскому контейнерному сервису.

Добыча газа будет развиваться на базе освоения Ковыктинского газоконденсатного месторождения в Иркутской области, Чаяндинского нефте-газоконденсатного месторождения в Республике Саха, а также шельфовых месторождений на Сахалине. В рамках проекта формирования газопроводной системы «Восточная Сибирь — Дальний Восток», основанного на крупномасштабных экспортных поставках сетевого газа из России в АТР, предполагается в 2007-2015 гг. соединить трубопроводной сетью газодобывающие центры Восточной Сибири и построить магистральный газопровод до российских портов на Дальнем Востоке. Целесообразнее из интересов развития самого региона осуществить вариант строительства нефтепровода до порта Ванино.

Сейчас в Минпромэнерго готовится «Программа создания в Восточной Сибири и на Дальнем Востоке единой системы добычи, транспортировки газа и газоснабжения с учетом возможного экспорта газа на рынки Китая другими странами АТР». Эта программа состыкована с общими оценками российского внешнего и внутреннего рынков газа с учетом партнерского газа из центральноазиатских стран. Она даст ответы на вопросы, когда и как целесообразно «распечатывать» Ковыктинское и Чаяндинское месторождения.

«Ковыкта» — это единственный в настоящий момент и наиболее близкий к практической стадии объект Восточной Сибири для российских экспортных поставок в страны АТР. К 2020 г. суммарный спрос на трубопроводный газ в странах АТР составит около 450 млрд. кубометров, из которых 200 млрд. кубометров пока не обеспечены добычными мощностями. Эти мощности может предоставить Россия. Поэтому после 2009 г. планируется начать реализацию экспортной части Ковыктинского проекта.

В настоящее время проведена доразведка месторождения. Запасы месторождения прошли госэкспертизу. Для реализации проекта региональной газификации планируется пробурить 16 эксплуатационных скважин. В августе 2005 г. завершена подготовка обоснования инвестиций строительства газопровода Ковыктинское ГКМ — Саянск — Иркутск.

Расчеты Института макроэкономики МЭРТ РФ показывают, что Ковыктинский проект в случае реализации его внутрироссийской и международной частей сможет сыграть роль «локомотива роста» для депрессивных регионов, таких как Приангарье и Забайкалье. Каков может быть макроэкономический эффект от проекта? Реализация проекта потребует более 12 млрд. долл. инвестиций только на территории РФ. Поэтому мультипликативный макроэкономический эффект на период до 2020 г. составит около 120 млрд. долл. Страна получит свыше 18 млрд. долл. налоговых поступлений в бюджеты всех уровней. Среднегодовой объем прямых и приумножаемых проектом инвестиций на период до 2030 г. может составить около 1,3 млрд. долл. в год. В Восточной Сибири можно ожидать почти двукратного роста валового регионального продукта. В результате реализации проекта в регионе можно создать более 40 тыс. новых рабочих мест. Ведется активная проработка вариантов поставок ковыктинского газа в Бурятию и Читинскую область.[2]

Как отмечалось выше, Россия, и это из недавних выступлений президента страны В.В. Путина и других официальных лиц видно, все более четко обрисовывает свою концепцию энергетической безопасности и будущую архитектуру мирового энергорынка.

Согласно ей, Россия должна стать глобальной энергетической державой — занять свое место в мировом разделении труда, используя свои энергетические ресурсы. И для этого у нее есть весомые основания: в 1999-2004 гг. на Россию пришлось более 55% всех поставок нефти на мировой рынок, осуществленных странами, не входящими в ОПЕК.[3] Россия является стратегически важным поставщиком газа в Европу. При этом давно известно, что Россия очень заинтересована вести активный энергодиалог с азиатским миром, особенно с близь лежащими государствами. Одним из таких регионов является субрегион Северо-восточной Азии, где Россия видит весьма перспективный рынок для экспорта топливно-энергетических ресурсов.

Вследствие узости своих топливно-сырьевых баз оба корейских государства испытывают серьезную зависимость от мировой конъюнктуры на первичные энергоресурсы. Однако возможности для расширения своего присутствия у России здесь гораздо шире и не ограничиваются только этой областью сотрудничества.

Присутствие и упрочение российских позиций влияния целесообразно рассматривать на так или иначе определившихся четырех уровнях взаимодействия:

первый охватывает развитие межгосударственных двусторонних экономических отношений соответственно между РФ и РК и РФ и КНДР;

  • второй уровень — это перспективы трехстороннего экономического сотрудничества;
  • третий уровень — в рамках процессов международной экономической интеграции в СВА;
  • четвертый уровень — межрегиональное сотрудничество (имеется в виду набирающее динамику сотрудничество регионов Восточной Сибири и Дальнего Востока с РК и КНДР).

Расширению взаимодействия на каждом из этих уровней есть хорошие предпосылки и факторы, стимулирующие развитие сотрудничества в благоприятном для всех заинтересованных стран направлении. Однако результативность различных уровней неодинакова. Поэтому в интересах повышения эффективности всего объема экономических связей между РК, КНДР и Россией, возможно, представит интерес анализ факторов, ускоряющих и противодействующих расширению форм и повышению динамики сотрудничества названных стран. Итогом исследования должно стать определение реальных возможностей для России, в том числе и через расширение экономического взаимодействия с обоими корейскими государствами, активное участие в интеграции в СВА, продвинуть создание системы глобальной энергетики, найти свою «нишу» в системе международного разделения труда.

Рассмотрим первый уровень — текущее состояние двусторонних экономических связей России с КНДР и РК. Известно, что, несмотря на значительно улучшившиеся межгосударственные отношения России с КНДР, взаимный товарооборот пока не достиг уровня, сопоставимого с советским периодом развития. За 9 месяцев 2005 г. объем торговли между двумя странами составил всего 172,3 млн. долл. при этом российский экспорт — 168,7; импорт — 3,6 млн. долл.). Для сравнения отметим, что за тот же год объем межкорейской торговли превысил 1 млрд. долл., а товарооборот КНДР с КНР достиг 1,7 млрд. долл.

Соответственно, темпы роста российско-северокорейской торговли за последнее десятилетие значительно ниже темпов роста торговли КНДР с Китаем, Южной Кореей и даже ЕС. Причины этого, видимо, кроются не только в известной узости экспортной базы КНДР, сохраняющемся недоверии к партнеру, в известной компроментации отношений добрососедского сотрудничества советских времен, отсутствии валютных средств у северокорейских фирм, низкой конкурентоспособности их продукции, но и в отсутствии реальной заинтересованности у российских компаний в торговле с северокорейскими партнерами в условиях широкого выбора и острой конкуренции фирм других стран. Для возрождения и стимулирования развития всего комплекса внешнеэкономических связей России с КНДР необходимы воля и целенаправленная политика государства. И тут встает вопрос об экономической целесообразности. Из экономической теории известно о том, что для развития взаимовыгодного сотрудничества важную роль играет взаимодополняемость экономик. Во времена Советского Союза этот вопрос часто отодвигался на задний план во имя других политических интересов. Ясно, что для Советского Союза в то время экономическое сотрудничество с КНДР было менее выгодно, чем для Северной Кореи, что было отчасти обусловлено ее менее развитой экономикой. Вместе с тем, основные направления этого сотрудничества (особенно по линии техсодействия) как раз и способствовали созданию основ взаимодополняемости экономик, хотя бы в рамках тесного взаимного обмена Российского Дальнего Востока и КНДР. Таким образом, зачатки взаимодополняемости начали складываться между двумя рассматриваемыми странами, но сохранилась ли эта основа сейчас, в другой исторической эпохе — движения к рынку. Представляется, что пока еще на этот вопрос можно ответить все же положительно. Здесь продолжают оказывать свое влияние следующие факторы:

1. КНДР — ближайший сосед России в СВА, к тому же испытывающий чрезвычайно острый дефицит в энергоресурсах и электроэнергии.

2. КНДР при поддержке капиталов РК и КНР (Раджин-Сонбонская, Кэсонская особые зоны) стать второй «фабрикой мира». Создаваемые здесь условия для иностранных инвесторов по своей привлекательности постепенно приближаются к международным стандартам. Все это значительно расширяет экспортный потенциал КНДР и возможности ее участия в международной торговле.

3. В КНДР построены и остро нуждаются в российском участии для их модернизации ряд важных промышленных и инфраструктурных объектов, сооруженных при техническом содействии СССР. В России уже несколько лет рассматривают возможности предоставления новых кредитов для обновления этих предприятий. Но все пока упирается в решение проблемы с накопившимся за годы сотрудничества долгом КНДР перед СССР. Эту проблему надо и можно решить, поскольку она перекрывает другие возможности, которые КНДР, не идя на погашение долгов, не может эффективно использовать. Речь идет о возможности получения Северной Кореей инвестиций из России. Реальным выглядит вариант частичного списания долга, реструктуризации или погашения его посредством приобретения пакетов акции построенных Советским Союзом объектов. Этот канал, если бы он открылся, существенно расширил бы возможности КНДР импортировать необходимые оборудование и технологии, и создавалась бы продукция, которую можно было бы предложить для экспорта. В то же время затягивание в решении этой проблемы может привести к потери Россией ее преимуществ, заложенных за годы послевоенного восстановления Северной Кореи и ускоренного экономического развития в 1970-80-х годах прошлого века.

4. Во времена, когда одну из наиболее значимых ролей в глобализирующейся экономике мира все более активно начинает играть логистика, нельзя упускать из виду и транспортную составляющую российско-северокорейского сотрудничества. Это подтверждается одним из самых перспективных проектов века — соединением железных дорог России и Транскорейской магистралью.

Таким образом, со стороны взаимодополняемости или взаимообусловленности интересов России и КНДР на современном этапе можно отметить вполне реальные, объективные предпосылки. Однако реализация их наталкивается, вопреки провозглашаемым намерениям обеих сторон, на субъективное, часто политизированное мировоззрение лиц, принимающих конкретные решения.

Остановимся на текущем состоянии двустороннего экономического сотрудничества России и РК. На фоне сотрудничества России с Северной Кореей экономическое взаимодействие РФ с южным соседом выглядит куда более результативным. В последние годы объем экономического сотрудничества с Южной Кореей приобретает нарастающую положительную динамику, что в немалой степени связано с осознанием двумя странами важности установления и развития отношений многогранного и доверительного партнерства. Во время саммита АТЭС в Пусане 18 и 19 ноября 2005 г. президенты России и РК одобрили совместный план действий по активизации сотрудничества между странами. План включает, в том числе крупнейшие проекты соединения транссибирской и транскорейской железных дорог, прокладку нефтяных трубопроводов и другие ключевые вопросы двустороннего экономического сотрудничества. Для дальнейшей интеграции России в мировую экономику важно и то, что Южная Корея официально признала Россию страной с рыночной экономикой и в 2004 г. были подписаны протоколы о завершении двусторонних переговоров по доступу товаров и услуг в рамках присоединения России к ВТО.

Обе страны прилагают усилия по доведению к 2010 г. уровня взаимного товарооборота до 10 млрд. долл. В 2005 г. наблюдался заметный рост двусторонней торговли. Если в 2004 г. товарооборот РФ-РК составил 6,1 млрд. долл., то в 2005 г. он вышел на уровень 7-8 млрд. долл.[4] Наряду с торговлей активизируются связи в производственной сфере, прежде всего за счет организации производства на российских предприятиях бытовой электроники и техники, автомобилей и т.д.

Однако, отмечая несомненную динамику и отдельные достижения в этом процессе, нельзя пройти мимо сохраняющихся и накапливающихся проблем. Россия занимает 15-е место среди торговых партнеров РК (1,12% от общего товарооборота). Недостатком российской торговли с РК является то, что российский экспорт по-прежнему остается преимущественно сырьевым: более 90% его объема приходится на поставки металлопроката, минерального сырья (в основном, нефть и нефтепродукты), лесоматериалов, химической продукции, морепродуктов. Российской стороной принимаются меры по увеличению в нем доли машинно-технической продукции. Это — и активизация связей в производственной сфере прежде всего путем организации производства на российских предприятиях многого из того, что сейчас поставляется из РК в Россию в готовом виде — бытовая электроника и техника, автомобили, — и более глубокая переработка в России сырья и материалов с учетом требований южнокорейских потребителей, в том числе на предприятиях, создаваемых в России инвесторами из РК. Однако, масштабы такого сотрудничества могли бы быть и большими, но пока эти меры не встречают массового энтузиазма у южнокорейских партнеров.

Зато южан очень устраивает, что в импорте России из их страны преобладают поставки машин, производственного оборудования и транспортных средств (около63%), химической продукции (20%), текстильных изделий (4%) и потребительских товаров (бытовая электроника, продукты питания).

Уровень инвестиционной активности южнокорейских компаний в России на протяжении всего сравнительно небольшого периода двусторонних связей остается, к сожалению, невысоким. Общая сумма накопленных южнокорейских инвестиций в российскую экономику по состоянию на 31 августа 2005 г. составляло 256,6 млн. долл., вложенных в 171 проект (0,45% общей суммы инвестиций РК за рубежом). Это меньше, чем объем заявленных инвестиций, который на ту же дату составлял 491,9 млн. долл. (228 проектов). За период январь-август прошлого года в российскую экономику поступило всего 24,7 млн. долл. южнокорейских прямых инвестиций. Новый импульс двусторонним экономическим отношениям придал российско-южнокорейский саммит в Москве в сентябре 2004 г., в ходе которого были подписаны соглашения на сумму около 4 млрд. долл., в том числе о строительстве нефтеперерабатывающего комплекса в Республике Татарстан, модернизации Хабаровского нефтеперерабатывающего завода, о сотрудничестве в области исследования и использования космического пространства в мирных целях, а также экспортно-кредитные соглашения Сбербанка и Внешторгбанка России с Экспорто-импортным банком Кореи, меморандум о взаимопонимании между ОАО «Роснефть» и Корейской государственной нефтяной корпорацией о разработке двух нефтяных блоков на Камчатке и Сахалине.

В последние годы наметилась тенденция к активизации деятельности крупнейших южнокорейских корпораций в России (объем капиталовложений ФПГ «Лоте» в строительство крупного гостинично-делового комплекса в Москве оценивается в 260 млн. долл.). Корпорация «Эл Джи» строит завод по производству бытовой электроники в Подмосковье.

По-прежнему низкими остаются объемы российских инвестиций на территории РК (11 млн. долл.).

В свете вышесказанного наиболее перспективным направлением сотрудничества представляется взаимодействие в топливно-энергетическом комплексе (например, совместно с южнокорейскими компаниями освоение месторождений энергоносителей в Сибири и на Дальнем Востоке, включая помимо газа в Иркутской области разработку угля в Якутии и Бурятии, нефтегазовых ресурсов о. Сахалин и Западно-Камчатского шельфа). Это весьма актуально для обеих стран. Для Южной Кореи это могло бы помочь ей в решении поставленной задачи — добиться к 2010 г. 10-процентного самообеспечения экономики энергией. В это понятие в Сеуле вкладывают самостоятельную добычу энергоресурсов для удовлетворения собственных потребностей, и доступ к зарубежным запасам, включая уран, необходимый для южнокорейских АЭС. На начало 2006 г. степень самообеспеченности РК в области энергетики составляла всего 4%.[5] Однако, южнокорейский бизнес занимает весьма осторожную позицию в отношении участия в нефтеразработках в России, предпочитая вступать в жесткую конкуренцию за получением возможности разрабатывать запасы энергоресурсов в странах Ближнего Востока с крупнейшими компаниями из США, Европы, Японии, а теперь и Китая и Индии. А в результате все это приводит к тому, что, как с тревогой признают и сами южнокорейцы, РК уже теперь отстает в гонке за обладание энергоресурсами.

Говоря об уровне взаимодействия в трехстороннем формате, следует отметить следующее. Несмотря на как раз здесь хорошо просматривающуюся взаимодополняемость всех трех стран (Южная Корея предоставляет капитал и технологии, Россия — природные ресурсы и научно-технический потенциал, КНДР — трудовые ресурсы), эта модель интеграционного сотрудничества пока никак не обретет жизнь. Наверное, единственным примером продвижения в направлении этого сотрудничества пока являются переговоры по соединению Транссиба с Транскорейской магистралью, которые последовательно проводятся (совсем недавно они состоялись в Пхеньяне и во Владивостоке). Однако, несмотря на проблемы, этот формат сотрудничества, вероятнее всего, в обозримом будущем проложит себе дорогу. Сейчас активно развивается межкорейское сотрудничество. Его объем в 2005 г. по товарообороту двух стран превысил 1 млрд. долл., что свидетельствует о взаимном все возрастающем интересе. Вместе с тем, нельзя исключать и того фактора, что, расширяя сотрудничество с Северной Кореей, РК преследует цель и обустройства «запасного аэродрома» для своих компаний в случае возникновения каких-либо непредвиденных ситуаций в КНР и вообще создания для хотя бы частичного противовеса чрезмерному вовлечению в китайскую экономику. Как известно, торговля РК с КНР сейчас превысила даже объем ее торговли с США и Японией. В свете вышесказанного, развитие межкорейского экономического диалога, дополненное участием России, ее Дальневосточного региона, могло бы, наконец, обрести реальность в осуществлении многих уже обсуждавшихся проектов, как на территории КНДР, так и России.

Если говорить о третьем уровне взаимодействия России с обоими корейскими государствами в рамках интеграции СВА, то в настоящее время он становится самым перспективным направлением, особенно принимая во внимание стремление руководства России вывести страну в глобальные энергетические лидеры. Сотрудничество здесь разворачивается пока лишь в рамках согласования крупных энергетических проектов, что, как известно, проходит с немалыми сложностями, со своими противоречиями, ускорениями и откатами. КНДР по известным причинам пока еще остается «камнем преткновения» для экономических интересов многих соседних стран. Доминирует нежелание или, по крайней мере, опасение ряда стран включать КНДР в эти проекты.

Какие плюсы и минусы, приобретения и «ловушки» кроются в таком формате сотрудничества? К явным плюсам такого масштаба сотрудничества можно было бы отнести усиление конкурентных преимуществ всех трех стран в различных областях международного сотрудничества (торговле товарами и услугами, инвестициях, научно-технологическом и миграционном обмене).

Совершенно очевидно, что в настоящее время наибольшие проблемы, опасения, скепсис вызывают непоследовательность и непрозрачность внешнеэкономической политики Северной Кореи, с одной стороны, а с другой, утраченное доверии к ней мирового сообщества, в том числе и ряда стран СВА тормозит разрешение проблем, в которых остро заинтересована КНДР.

«Ловушка» кроется в том, что как втягивание, так и «обход» КНДР в процессе интеграции в СВА могут сыграть свою равнозначную неблагоприятную роль в общем экономическом развитии субрегиона. В чем суть? Если КНДР, включившись в проект, будет недобросовестно выполнять свои обязательства или даже их нарушать, то результат будет тот, которого уже сейчас опасаются другие участники. Если сразу исключить или обойти КНДР в планирующихся проектах, прежде всего энергетических, то, помимо снижения экономичности и эффективности, участники потеряют возможность контроля и стабилизации энергетического рынка в СВА, поскольку неутоленный «энергетический голод» Северной Кореи может стать катализатором острейших социально-экономических проблем в стране, в дальнейшем вызвать обострение ситуации на всем Корейском полуострове и в пределах СВА. Каким может быть выход из такой ситуации? Решение видится в том, чтобы КНДР было невыгодно ни по каким мотивам останавливать или как-то тормозить многостороннее сотрудничество. Как этого достигнуть? Как раз это, видимо, и возможно в рамках реализации многостороннего формата интеграции в СВА, с участием в том числе и КНДР.

И, наконец, рассмотрим четвертый уровень экономического взаимодействия России с корейскими государствами — это межрегиональное сотрудничество. Сегодня это наиболее интенсивно развивающийся сегмент всех экономических отношений России как с РК, так и с КНДР. Товарооборот Приморского края за 2000-04 гг. увеличился с КНР в 2,8 раза (до 829 млн. долл.), с Японией — в 4 раза (до 924 млн. долл.), с РК — в 1,8 раза (до 503 млн. долл.).[6] РК занимает третье место по удельному весу в товарообороте Приморья после Японии и Китая. Интересы Российского Дальнего Востока в активизации сотрудничества с КНДР и РК преследуют цели диверсификации направлений внешнеэкономической деятельности, расширении транспортных возможностей (например, путем аренды порта Раджин) за счет интеграции транспортных систем КНДР и Приморья с целью повышения эффективности переработки российских, китайских и корейских грузов, привлечение инвестиционных ресурсов РК в такие отрасли, как сельское хозяйство, промышленность, сфера услуг и туризм.

Приморский край для привлечения иностранных инвестиций обладает рядом привлекательных особенностей: месторождения газа, нефти, золота и алмазов; совместная граница с КНР и КНДР, относительно развитая транспортная инфраструктура (морские порты, железная дорога), высокий уровень образования и квалификации рабочей силы, развитые судостроение и рыбная отрасль и т.д. При всем этом в 2004 г. из всего объема поступивших в экономику Приморья иностранных инвестиций — 65 млн. долл. южнокорейские составили всего 3 млн. долл. Известно, что в основе такой тенденции в числе других причин лежит проблема неразвитости инфраструктуры. Нельзя не отметить, что в сентябре прошлого года министр экономразвития и торговли Г. Греф заявил, что правительство «должно и будет» участвовать в строительстве на Дальнем Востоке России дорог, аэропортов, трубопроводов, линий электропередач и т.д.

Далее, интересам улучшения инвестиционной среды для иностранного бизнеса послужит недавно принятый закон «О концессиях», а также создание нового Федерального агентства по управлению особыми экономическими зонами (создаваемыми на основании также специального Закона).

Более того, по указанию президента В.В. Путина, развитие РДВ должно стать одним из главных социально-экономических приоритетов России.

Следует отметить, что законодательная база для развития сотрудничества сформирована и на региональном уровне, и администрация Приморского края имеет достаточно механизмов для обсуждения и реализации совместных проектов с участием обоих корейских государств.

Что касается сотрудничества с КНДР, то Владивосток готов помогать Пхеньяну в реконструкции его промышленных и инфраструктурных объектов. Однако сегодня основная форма сотрудничества — это импорт Приморьем рабочей силы из КНДР. Товарооборот между Приморьем и КНДР не высок: в первой половине 2004 г. он составил всего 0,53% от общего оборота внешней торговли края.

Как видно из вышеизложенного, применительно к экономическому взаимодействию России с двумя корейскими государствами нельзя сказать, что потенциал их взаимного сотрудничества полностью или в большей степени уже раскрыт. Многие благоприятные перспективы сталкиваются с проблемами, которые в современных условиях не могут найти успешного разрешения на двусторонней и трехсторонней основе (например, проблемы инвестиций в крупные энергетические проекты). Вместе с тем, все эти страны: КНДР, РК и Россию объединяет регион СВА, где у всех них есть наиболее важные торговые партнеры — КНР и Япония. Особенно многообещающей выглядит идея о формировании многостороннего сотрудничества в энергетическом секторе в СВА. Многостороннее взаимодействие поможет установить стабильное управление энергетическими потоками в регионе с учетом интересов всех участников. Наличие подобных институциональных рамок стало бы значительным преимуществом при налаживании энергетического сотрудничества на территории Корейского полуострова. Чтобы стать более влиятельным участником многостороннего сотрудничества Россия пересматривает модель региональной политики. Москва делает первые шаги навстречу своему Дальнему Востоку, в направлении к СВА.

 


 

[1] С.Лавров. Три кита Тихоокеанского региона. // Россия в АТР. 2005, ноябрь, № 1, с. 19.

[2] Время новостей, 7 марта 2006 г.

[3] Коммерсант, 14.03.2006.

[4] По данным МЭРТ.

[5] Компас. Информационное телеграфное агентство России. 2006, №11.

[6] С.В. Севастьянов. Трехсторонние экономические связи России, Северной и Южной Кореи как важный компонент международного сотрудничества в СВА.// КорусFORUM. 2006, № 1, с. 18.