«Мировое и национальное хозяйство»

Издание МГИМО МИД России


Архив

№2(5), 2008

Внешнеэкономические связи России

Инновационно-инвестиционное сотрудничество России и Китая в эпоху глобализации: стратегические предпосылки, возможности и механизмы

Н.Ю. Сенюк, аспирант

Эволюция поставила в повестку дня человечества вопрос об организации качественно нового типа экономической макрореальности — креативной экономики (КЭ). Очередной попытке осмыслить эту экономику был посвящён состоявшийся в Пекине 8 — 11 ноября 2007г. Второй международный ЭКСПО-форум «Индустрии культуры и креативной экономики».

КЭ, как и инновационная экономика (ИЭ), относится к постиндустриальным типам экономик и соответствующим им постиндустриальным типам организации общества и публичной власти. Однако, в отличии от ИЭ, «сырьём» для неё являются не природные ресурсы, а оригинальная креативная идея, исходящая не из сферы науки и техники, а из сферы искусства.

Общим же для них является использование новых и высоких технологий, а главное, — решающая роль стратегии для практического успеха субъекта глобальной экономической деятельности. Поэтому наличие таких, в первую очередь, — инновационно-инвестиционных стратегий определяет глобальную конкурентоспособность и реальный рейтинг страны на мировом рынке в условиях глобализации.

И какой бы смысл не вкладывался в понятие «стратегия», какой бы подход из известнейших школ проектирования стратегий не применялся, для анализа наличия стратегических предпосылок, а также определения адекватных оснований и формирования собственно стратегии в конкретном случае, придётся сделать ряд универсальных шагов. Необходимо проанализировать и спрогнозировать будущее состояние внешней среды, идентифицировать текущий и желаемый уровень целостности субъекта и объекта стратегического управления, равно как и текущее, а также прогнозируемое в результате реализации такой стратегии, их внутреннее состояние, и желаемую динамику трансформации всей системы. Это создаёт стратегические предпосылки для самоопределения субъекта и объекта во внешней и внутренней среде, формирования неслучайной целевой функции и соответствующей архитектуры и динамики структурно-функциональной архитектоники и динамики, субъектов макро-, мезо-, и микро- уровней в глобальном экономическом пространстве (подробнее см. в /1/).

При этом глобализация, понимаемая в её экономических аспектах, как внешнее выражение «универсального процесса цивилизационной эволюции человечества, проявляемого посредством глобальной взаимозависимости, взаимосвязи, взаимовлияния и взаимодействия людей, человеческих сообществ и природы в процессе производства, распределения и потребления производственных факторов, товаров и услуг в мировом экономическом пространстве» /1, с. 21/ является одновременно и внешним вызовом, и внутренним ресурсом — шансом, и глобальным стимулом — предельным масштабом рыночного пространства для самоопределения в качестве субъектов или объектов международной экономики всех уровней каждого из участников мирового, региональных и национальных рынков.

Внутренним «мотором» глобализации «есть эволюционный механизм, «свёрнутый» в сознании человека и имеющий своим источником «феноменологию духа», универсально проявляющийся в «персонализации» человека, образовании инновационных структур, обеспечивающих новый тип устойчивой динамики экономических систем — «зернистой структуры», состоящей из множества структурированных дифференцированных креативных групп из «персонализированных» людей, а также глобального межгруппового синтеза (интеграции)» /1, с. 20/.

Это единство персонализации (П), дифференциации (Д) и интеграции (И) как перманентно развивающегося процесса усложнения структурно-функциональных взаимосвязей и необходимости постоянного «переформатирования» нелинейного взаимодействия различных частей эволюционизирующего целого и суперцелого, ставит субъект глобальных экономических процессов перед императивом формирования соответствующих глобальных стратегий. В этом суть вызовов глобализации. А в способности вырабатывать такие неслучайные и эффективные стратегии — стратегический шанс и глобальный ресурс. Такие разноуровневые стратегии, в первую очередь национального и цивилизационного уровней целостности, служит основанием для адекватного стратегического управления в пространстве ПДИ — субъектности.

Качественный механизм такого ПДИ-единства и проявления П — субъективности в исторической пространственно-временной динамике на пути к глобальному И-синтезу предельно персонализированных частиц, ставших с помощью локализованных Д-структур субъектами собственной истории, замечательно описан более полустолетия тому Тейяром де Шарденом в его знаменитой работе «Феномен человека» /2/.

В этой работе в теоретической форме был предсказан конвергентный процесс на пути к эволюционному мегасинтезу целого не как путь глобальной унификации, а, тем самым, — предельного упрощения, а, напротив — постоянно усложняющего взаимодействия П — частиц и Д-структур — «дифференцированного единства». Начало практического «развёртывания» этого процесса в пространстве глобального взаимодействия и получило название глобализации.

Обсуждая проблему действия с позиций «требования будущности», что мы сегодня бы назвали «вызовами глобализации», Тейяр де Шарден отмечает /1, с. 182 — 183/: «Универсум всегда развивался и он продолжает развиваться в этот самый момент….

Человеческое общество … стало специфически современным оттого, что вокруг него и в нём самом открыта эволюция…

Было время, когда жизнь управляла лишь рабами и детьми. Для продвижения вперёд ей достаточно было удовлетворять тёмные инстинкты. Наполовину скрытая борьба за то, чтобы выжить, … даже за счёт других. Автоматически и покорно, как равнодействующая огромной суммы использованных эгоизмов, поднималось целое.

Но с первым проблеском мысли на Земле жизнь породила силу, способную критиковать её саму и судить о ней…

…ставшие «сознательными» мы начинаем открывать, что нечто развивается в мире через посредство нас, может быть за наш счёт…, что в этой великой игре мы одновременно игроки, карты и ставка».

Поэтому глобализация, как постоянно усложняющаяся игра множества взаимодействующих участников дислоцированных и действующих в мировом экономическом пространстве, требует постоянного переопределения и подтверждения своего ролевого статуса в этой игре. И главное, что выделяет в ней глобальных игроков — это наличие глобальных цивилизационных стратегий. Авангардных стратегий. Национальных стратегий инновационно-инвестиционного развития и межцивилизационного взаимодействия.

С этих позиций и с учётом стратегичности масштаба влияния на траекторию развития не только своих стран, но и всей планеты, значение адекватной вызовам времени, имеющимся ресурсам и возможностям, стратегии инновационно-инвестиционного сотрудничества России и Китая в эпоху глобализации невозможно переоценить.

Стратегические предпосылки, стратегия и стратегическое управление

По своим геоэкономическим и геополитическим параметрам взаимодействие между Россией и Китаем в любом из направлений сотрудничества несёт в себе потенциал существенного глобального воздействия. Однако стратегический для эволюции всего человечества характер приобретает межцивилизационнное сотрудничество между двумя странами. Ведь из БРИК-четвёрки стран, определяемых как безусловные лидеры глобального развития к середине XXI столетия, практически все из них являются либо сформировавшимися цивилизациями, либо их «локомотивами». Китай из них представляет собой наиболее впечатляющий пример предельной целостности, где в рамках одной страны представлены и морфология (народ), и эволюционные форма (нация) и содержание (цивилизация).

Поскольку по Ханктингтону /3/, в эпоху глобализации в качестве субъектов мировой истории на смену нациям — государствам приходят цивилизации, при этом экономическое влияние западной цивилизации во второй половине XX столетия неуклонно снижается /3, с. 87/, то вопрос характера взаимодействия между китайской и славянской цивилизацией для судеб мира имеет определяющее значение. Поэтому не вызывает сомнения стратегический характер цивилизационных предпосылок в смысле подходов, изложенных, например, в /4 — 6/, в формировании стратегии инновационно-инвестиционного сотрудничества России и Китая, как локомотива нового качества устойчивого развития в эпоху глобализации.

К сожалению, с позиций современной науки процесс развития в своем описании весьма далек от количественной строгости, что усложняет решение поставленной проблемы.

В этом смысле приятное исключение составляет подход, изложенный в /7/. В рамках этого подхода с использованием понятия диссимметрии, введенного В. И. Вернадским для описания и понимания природы развивающихся процессов, как соединения поступательной направленности и периодичности, удаётся количественно описать кривую развития эволюционной динамической системы в фазовом пространстве состояний. Эти количественные параметры задают форму и пропорции фазовой траектории для широкого класса социально-экономических динамических систем.

В данном подходе становится понятным механизм инновационной трансформации общества в зависимости от размеров исходной инновационно — креативной Д-структуры («зоны роста»).

Применим по аналогии этот подход к постиндустриальному (авангардному) развитию индустриальных сообществ.

Относительное соотношение между авангардной (постиндустриальной) и доавангардной (индустриальной) экономическими компонентами траектории развития, приведённой в /7/, определяется «золотым сечением", где в исходном прямоугольнике, описывающем дотрансформационную экономику, квадратный гномон соответствует индустриальной, а меньший «золотой» прямоугольник — более авангардной (постиндустриальной) составляющей. В процессе диссимметрии при повороте на 90 градусов вокруг оси спирали развития происходит инновационная трансформация всего, очерченного полным прямоугольником, сообщества. При этом происходит прирост интеллектуального капитала в 1,62 раза и его инвестиционная «вмонтированность» в механизм инновационного развития.

Из анализа этого процесса совершенно очевидно, что даже в элементарном подходе этот процесс и механизм является двухфакторным. С учётом одновременного существования в рамках одной страны разных типов и траекторной модели общества, это означает, что задачи инновационной трансформации современного общества невозможно решить усилиями только одного из секторов (скажем, — государства, общества или, — бизнеса). Лишь выверенная количественно и качественно комбинация межсекторного (ЗР — в западной терминологии) сотрудничества обеспечивает «золотое» сечение, соответствующее оптимальной стратегии управления инновационно-инвестиционным развитием.

Это указывает на необходимость формирования именно национальной (объединяющей межсекторные усилия власти (Power), частного бизнеса (Privacy) и общественного (Public) секторов) стратегии, а не одной лишь государственной ее версии.

При этом, говоря о стратегии или стратегиях, следует отметить, что анализ множества подходов к формированию стратегий позволяет выделить пять основных подходов /8/: стратегия-план, статегия-принцип, стратегия, как позиция, как перспектива и как прием (маневр), а так же десять школ стратегического управления /9, с. 23-39/ (школы дизайна, планирования, позиционирования, предпринимательства, обучения, власти, культуры, внешней среды, конфигурации и, наконец, — когнитивной школы).

Этот плюрализм школ стратегий и стратегического управления свидетельствует о дометодологическом уровне рассмотрения этих проблем. И не удивительно, что анализируя их применение к управлению экономическими системами, исследователи отмечают в /9, с.12/:

"Стратегическое управление, как термин и исследование, возникло…, как ответ на определенный уровень развития конкуренции, приведшей к необходимости координировать все элементы менеджмента, все функциональные состояния … в едином направлении, называемом стратегией…

…Основная проблема современной теории менеджмента состоит в том, что как наука она еще не существует. На настоящий момент она существует как фиксация, квалификация и описание возможных явлений в мире практической деятельности».

Это означает, что такие, в общем-то феноменологические подходы не могут дать строгого методологического основания для выработки неслучайной и определенной стратегии, адекватной надлежащей идентифицированному внутреннему состоянию субъекта и состоянию окружающей его внешней среды. Нужен альтернативный подход. И такой подход разработан в рамках теории деятельности /10/. Именно он, во-первых, соответствует характеру процесса глобализации, как внешнего развертывания более глубокого внутреннего механизма универсальной эволюции. Во-вторых, использование жестких абстрактно-логических конструкций, и наполнение их конкретным практическим содержанием, позволяет вычленить существенное и определить неслучайное содержание, как основу будущей стратегии. И только в этом случае стратегические программы и решения не будут являться заложниками случайного прагматического опыта лиц, уполномоченных принимать стратегическое решение.

Эти соображения необходимо учитывать при анализе ресурсов и возможностей России в сравнении с историческим путём, текущим состоянием и перспективами инновационно-инвестиционного развития Китая.

От прошлого — к будущему: исторический путь Китая

Инновационные истоки китайской цивилизации известны достаточно широко. Именно Китай подарил человечеству четыре великих открытия общецивилизационного масштаба — бумагу (I век н.э), фарфор (III век), порох (VII век) и компас (XI век), а заодно — и книгопечатание.

Гораздо меньше известны древние производственные китайские технологии. В частности то, что выплавкой изделий из железа китайцы владели уже в VI веке до н.э, в VI-V в.в. до н.э. умели получать сплавы меди с оловом, точная рецептура и назначение шести из которых описаны в изданных в тот период «Записках ремесленной техники", с III в. до н.э — овладели техникой иглоукалывания. Уже в нашу эру, в I веке изобрели гидравлическое воздуходувное оборудование (Ду Ши, 31 год н.э), в III-м веке была написана «Арифметика в 9 главах» (Лю Хэн, 260-й год), на срезе V и VI веков Цзу Чунжи открыл число «π", в VI-м веке увидел свет первый труд по научным основам земледелия «Циминьяошу» (Цзя Сыще, 533-534 г.г), а в середине второго тысячелетия — первый медицинский труд «Бэньцаоганму» ("Компендиум лекарственных веществ» — Ли Шичжэнь, 1578 г.)/11/.

Но ещё менее известно то, что ещё во втором тысячелетии до н.э. китайцы производили астрономические наблюдения и были в состоянии предсказывать затмения Солнца, что с XIII до н.э знали и использовали десятичную систему исчисления, а также то, что в целом, вплоть до монгольского нашествия, до XIII века уровень научных знаний Китая был недостижим для европейцев /там же/.

И даже после XIII до XVI века н.э, после нашествия монголов, установление внуком Чингисхана Хубилаем китайской династии Юань и падения её вследствие восстания народа против угнетателей, Китай продолжал оставаться одним из фокусов развития современной по тем временам науки и техники. Однако уже с 60-х годов XIV века в эпоху династии Мин, пришедшей на смену династии Юань, как реакция на «глобализацию по-монгольски", в Китае начала проводиться изоляционистская политика «закрытых дверей».

А в это историческое время, на Западе эпоха Возрождения превращает Европу в колыбель современной науки. В 1658 году в Киеве открывается первое «высшее» учебное заведение на русских землях — Киево-Могилянский коллегиум (Академия), где обучался будущий основатель российской науки Михаил Ломоносов. Позднее в Санкт-Петербурге основывается Российская Академия наук.

Китайская же наука вследствие внешней «закрытости» приходит в упадок и только в конце XIX столетия Китай предпринимает определённые усилия, чтобы «догнать Запад». Так, в 1872-75 годах во времена династии Цин созрела и сформировалась в практические шаги идея модернизации национальной экономики за счёт новых знаний посредством учёбы у иностранцев. С этой целью были отобраны 120 молодых людей в возрасте 12-20 лет и посланы на учёбу в Америку, из которых 50 поступили в лучшие университеты США — Гарвардский, Йельский, Колумбийский и другие, а также в Массачусетский технологический институт. Многие из их выпускников стали в последствии ведущими специалистами поздней династии Цин.

Однако в целом к началу XX столетия в Китае, как отмечалось в /12, с. 63/, не нашлось бы и 10 тысяч человек, изучивших высшую математику. Поэтому объективно необходима была более широкая социальная основа и адекватная политика, способная обеспечить надлежащее место науке и знаниям в развитии китайского общества.

В 1911 году в Китае произошла Синьхайская революция, свидетельствующая о пробуждении мощного народного движения, опирающегося на собственные силы. Возглавил её активный сторонник развития страны на национальной основе за счёт собственной науки- Сунь Вэй (Сунь Ятсен). К сожалению, не успевший как следует сформироваться, этот процесс вскоре был прерван событиями Первой мировой войны.

Однако, здоровые зёрна были посеяны на подготовленный национальным воспитанием грунт и вскоре после войны дали свои первые всходы: 4 мая 1919 г. 4 обучающихся в США студента — Чжао Юаньжэнь, Хэнь Хунцюнь, Ян Цюань и Ху Ши создали «общество науки Китая». Это была первая в истории Китая национальная профессиональная организация учёных, усматривающих совместную цель «в объединении товарищей, научно-техническом изучении и развитии науки в Китае». Для популяризации этих целей был создан и первый научный журнал «Наука». Тем самым было положено практическое начало более широкому патриотическому движению имени «4 мая", нацеленному на развитие демократии и собственной науки в Китае /11/.

Последующая непростая китайская история XX столетия была богата радикальными политическими поворотами, серьёзным образом отразившимися на становлении науки в Китае. Однако в целом научно-патриотические всходы выдержали все исторические перипетии на пути к формированию собственной научной базы.

Во времена Гоминьдановского правления (1927-1949 гг.) 9 июня 1928 года было создано первое в Китае высшее научно-техническое учреждение — Государственный Центральный Исследовательский институт, а всего за 7 лет к 1935-му г. была создана целая система из 70 различных НИИ, ориентирующаяся на евроатлантическую модель НТР, но с акцентом на развитие лёгкой промышленности.

Вторая мировая война вновь прервала этот процесс становления национальной системы науки и образования, а так же индустриализации.

В послевоенный период бурное становление китайской науки происходит с образованием 1 октября 1949 г. Китайской Народной Республики.

За основу организации и государственного управления наукой был взят опыт СССР, и уже в ноябре 1949 г. была основана Академия Наук Китая (АНКНР). Всего за несколько лет была выстроена современная на тот момент собственная система государственного управления научными учреждениями и координации научных исследований. Наряду с государственной, была создана и саморегулируемая организация научно-инженерной общественности — Всекитайское научно-техническое общество (НТО).

Для ликвидации острого дефицита научных кадров, руководство Китая обратилось к китайским учённым, работавших за рубежом, с призывом вернуться на родину. К 1957-му году ему последовали около 3000 учёных. И именно из их числа было сформировано 2/3 первого состава из 233 членов АНКНР.

В 1959 г. создаётся Госкомитет по научному планированию, выдвигается политический мобилизационный лозунг «Поход за науку", принимается «Перспективная программа развития науки и техники на 1956-67 годы». Программа содержала 57 важных задач в приоритетных направлениях, которые при научной поддержке СССР были досрочно решены к 1962-му году.

Далее была принята научно-техническая «десятилетка» — «Основные положения программы развития науки и техники на 1963-1972 г. г.", предусматривающая серьёзное развитие научно-технического потенциала КНР до уровня, способного решать крупномасштабные проблемы модернизации китайской экономики. Наличие такой программы позволило в 1964 году премьеру Госсовета КНР Чжоу Энлаю выдвинуть сверхзадачу национального масштаба — стратегическую программу «четырёх модернизаций» — промышленности, сельского хозяйства, обороны, науки и техники.

Основным финансовым источником развития науки выступали средства госбюджета, при этом расходы на НИОКР демонстрировали хорошую динамику. Если в 1949 г. на эти цели было выделено 56 млн. юаней, то в 1960-м — 3,881 млрд. юаней, а к 1965-66 г. г. эта цифра должна была превысить 5 млрд. юаней.

К 1965 г. работало более 1700 НИИ где было занято более 120 тысяч научно-технических работников /11/.

Всем этим комплексом руководила система уполномоченных государственных органов во главе с созданным в 1958 г. Госкомитетом по делам науки и техники, а также Комитетом оборонной науки, техники и промышленности. В вертикальном подчинении у них находились соответствующие региональные и местные комитеты по делам науки и техники на уровне провинций, городов и уездов.

В целом это позволило сформировать государственную основу научно-технической системы КНР, способную решать как базовые, а в эволюционной перспективе, — и инновационные задачи развивающейся китайской экономики.

Однако период «культурной революции» (1966-1976 г. г.) обернулся катастрофическими последствиями как для науки и техники, так и модернизации экономики Китая, разрушив его научно-техническую систему и уничтожив значительную часть интеллектуального потенциала, отбросив её развитие далеко назад.

От реформ экономических — к реформам образовательным

После окончания периода «культурной революции", обладая устаревшей и разбалансированной индустриальной базой, разрушенным научно-техническим потенциалом, не имея иностранных инвестиций, при мизерных (17% от ВВП) сбережениях населения, как источнике внутренних инвестиций, Китай стоял перед необходимостью проведения глубоких социально-экономических реформ без ресурсного обеспечения. Причём, в сложных международных условиях напряжённых внешнеполитических отношений, как с СССР, так и США. Приходилось рассчитывать преимущественно на внутренние возможности. И такой путь глубоких экономических реформ, с опорой на собственные силы, как известно, был выработан, начиная с 1978 г. Отличительная его стартовая особенность — изменение трудовой мотивации и самой основы сельскохозяйственного производства: коллективные хозяйства были заменены семейными домохозяйствами с семейным подрядом и либерализацией в использовании результатов своего труда. Были подвергнуты реформированию, как система командного централизованного государственного управления, так и система местного самоуправления. Эти стратегические по своим последствиям системореформирующие шаги даже без серьёзного ресурсного обеспечения и капитальных инвестиций, за счет одной лишь интенсификации труда позволили «высвободить» энергию развития, в результате чего за шесть последующих лет удалось более чем удвоить валовые показатели.

За этот же период реформ на селе (1978-1984 г. г.) удалось сформировать кадровую базу успешных менеджеров, создать с помощью стимулирующей налоговой системы, собственную стартовую инвестиционную базу, происхождением из реального сельхозпроизводства. Это позволило перейти ко второму этапу реформ — приватизации промышленных сельхозперерабатывающих предприятий. Сформировать новую экономическую основу устойчивой, беспрецедентной по своим стабильным результатам динамики подъема как аграрного, так и промышленного секторов, демонстрирующую 10% прирост валовых показателей на протяжении почти 3-х последних десятилетий. Причина — в двух главных и неизменных приоритетах: экономические реформы в интересах реального сектора экономики «при закрытости» ее финансового сектора, с одной стороны, а НТП и инновации, как мотор нового развития, — другой. И всё это системно скоординировано в рамках общей стратегии и открытости. Так, 18-31 марта 1978 г., архитектор китайских реформ, Премьер Госсовета КНР Дэн Сяопин, выступая на церемонии открытия Всекитайского научного собрания, подчеркнул неизменность стратегии 4-х модернизаций, из которых главная — модернизация науки ("Весна науки"). А известный декабрьский (1978 г.) Пленум ЦК КПК 11-го созыва провозгласил политический курс на глубокие экономические реформы и открытость /20/.

Спустя 28 лет в январе 2006 г. выступая на четвёртом Всекитайском научно-техническом собрании, уже другой Премьер Госсовета Вэнь Цзябао, ещё раз подчеркнул, что развитие Китая неизменно опирается на те же два стратегических фактора — реформы и открытость, а также НТП и новаторство, ибо именно инновации — душа научно-технического прогресса и стимулирующая сила национального высокотехнологического развития /13/.

Но чтобы инновационный путь развития мог из стратегической перспективы превратиться в постиндустриальную реальность в условиях, вызванных «культурной революцией", кадрового «голода", необходимо было провести глубокую системную поэтапную трансформацию образовательной и научной основы Китая, а также эффективно, с учётом политики открытости использовать новые внешние возможности.

Так, для получения образования за рубежом с 1979 г. в 103 страны было направлено 700 тысяч юношей и девушек, из которых более 185 тысяч в последствии вернулись домой. Остальные — существенно усилили заграничную китайскую диаспору потенциальных зарубежных инвесторов. Внутри страны был взят курс на увеличение количества учебных заведений, улучшалось качество получаемого образования. В 1993-м г. была поставлена задача из наличных ВУЗов, сформировать не менее сотни университетов мирового уровня, в том числе китайский «Кэмбридж» в Пекине. Для этого708 высших учебных заведений путём слияний были преобразованы в 302 многопрофильных ВУЗа, к преподаванию в которых были приглашены лучшие зарубежные преподаватели с мировыми именами.

К концу 2004 г. в 2236 ВУЗах Китая уже обучалось около 20 миллионов студентов. И если ранее китайская молодежь уезжала получать престижное высшее образование за рубеж, то сегодня в КНР обучается более 162 тысяч студентов из 185 стран мира и регионов, увеличившись по сравнению с 2000-м г. в 3 раза /14/.

В результате Китай сумел поднять средний уровень грамотности населения до 8 полных лет учёбы на жителя. К 2010-му году планируется выйти на уровень среднеразвитых государств (близкий к тому, какой был в СССР в 1990-м г. — 9,3), а к 2020-му обеспечить среднедушевые показатели на уровне полных 11 лет, что вплотную приблизит КНР к рубежу, за которым возможно инновационная трансформация китайского общества.

С этой целью с 1 сентября 2003 г. разрешено создание негосударственных учебных заведений. И к концу 2004 г. таких учреждений было уже около 70 тысяч, где обучалось 14,16 млн. человек, в том числе — 1279 негосударственных ВУЗов с 1,81 млн. студентов.

Одна из наиболее притягательных форм инвестиций в области образования — сетевое образование (дистанционное обучение) и непрерывное образование для взрослых. К началу 2004 г. в рамках on-line университетов было образовано 2027 крупных пунктов дистанционного обучения, охватывающих 1,373 млн. человек.

В Китае разработана и с 2000 г. успешно действует современная платформа сетевого образования на основе спутниковой широкополосной мультимедийной связи — CEBSat, сопряжённая с мощной, — второй после ИНТЕРНЕТ, — образовательной и научно-исследовательской сетью CERNET.

В конце декабря 2005 г. для расширения возможностей такой системы в рамках амбициозного проекта построения китайской интернет-сети нового поколения (CNGI), запущенно ядро более современной версии CERNET 2 /13/.

Особое внимание уделяется подготовке на базе специалистов с высшим образованием менеджеров среднего и высшего звена для экономики, инновационного бизнеса и сферы социального управления. Так, если в 1990-м г. в КНР мало кто слышал о степени МВА (магистр бизнес администрирования), то к 2004-му г. 62 китайских ВУЗа набирают в год до 50 тысяч будущих магистров, готовят топ-менеджеров по программе ЕМВА, а также в 47 ВУЗах ежегодно набирают до 10 тысяч человек, собирающихся получить степень магистра общественного (публичного) администрирования по программе МРА /14/.

Однако, учитывая устойчивое экономическое развитие, потребность в менеджерах высшей квалификации постоянно опережает возможности их подготовки. К тому же и приток прямых иностранных инвестиций (ПИИ), достигших в последние годы уровня 60-70 млрд. долл. США в год, (как правило, в форме участия иностранного капитала в модернизации старых или создании новых высокотехнологичных предприятий), постоянно формирует дополнительный спрос на менеджеров и специалистов высшей квалификации.

Так, к 1997-му г. в ТНК в КНР работало около 150 миллионов китайских специалистов, большая часть из которых обучалась или проходила стажировку за рубежом /14/.

В стране стремительными темпами нарастает компьютерная и интернет грамотность. Для обеспечения компьютерной грамотности молодёжи, отвечая на запросы времени, крупнейшая китайская компьютерная компания “Lenovo”, объявила о том, что в ближайшее время специально для жителей сельской местности предложит сверхдешёвые компьютеры по цене, не превышающей 199 американских долларов, эти компьютеры в качестве монитора будут использовать домашние телевизионные приёмники. Число интернет-пользователей ко второй половине 2007-го г. превысило 162 миллиона, увеличившись на 39 миллионов человек (на 37, 1%) по сравнению с 2000-м г. /14/.

В стране продолжается «dot-com» бум, происходит быстрый рост инновационных компаний, сервисных, венчурных фондов. Либерализация регуляторной политики создала"«вторую волну» предпринимательского бума, когда с 2004 — г. образовалось 29,3 миллиона новых малых и средних предприятий /15/.

Сочетание стратегических приоритетов реформирования экономики, не менее стратегического по своему значению для инновационного её развития управления привлекаемыми ПИИ, обеспечившее направленность львиной их доли в новые и высокие технологии, социально-политическая и государственная (в том числе и налоговая ) поддержка предпринимательской и инвестиционной активности в сочетании с реальным примером людей, которые «сделали себя сами» в реальном, а не «приватизационном» бизнесе, создали в стране стимулирующую деловую активность атмосферу. Так, в 2006-м г. первое место по богатству заняла 50-летняя владелица компании «Nine Dragons", действительно «сделавшая себя сама» на переработке вторичного сырья и макулатуры. Её состояние было оценено в 8,5 млрд. дол. В 2007-м г. на первое место вышла 25-летняя китаянка Ян Хуцзян с капиталом в 8,9 млрд. дол, унаследовавшая 60% пакет акций компании «Country Garden", занимающейся недвижимостью и созданной её отцом всего 10 лет тому /16/.

В целом, по данным журнала “Forbes”, сегодня в КНР насчитывается более 50 миллиардеров в долларовом исчислении. Более 760 человек владеют состоянием, превышающим 100 миллионов, а более 150 тысяч имеют годовой доход более 5 млн. дол. При этом важно, что из числа тех, чей доход превышает 25 тысяч долларов в год, 80% — молодые люди в возрасте до 46 лет /там же/.

Как интегральный результат, Китаю удалось сформировать новый активный, задающий здоровый тонус всему обществу, — средний класс, численность которого сегодня оценивается цифрой не менее 200 миллионов человек /17/. Этот потенциал, сравнимый с суммарными возможностями США и Евросоюза, взятыми вместе, создаёт динамичную гуманитарную основу для восприятия и реализации национальной инновационной стратегии Китая.

Реформирование науки и формирование национальной инновационной стратегии КНР

Успехи первого этапа (1978-84 гг.) стратегического реформирования экономики, переход в 1984-м г. к поэтапному реформированию промышленности и системы государственного управления, создали предпосылки для глубоких преобразований научно-технологической сферы как основы для выработки инновационно-ориентированной стратегии развития КНР в условиях открытости.

С начала 1985 г. правительство КНР приступает к реформированию системы управления наукой и техникой, переходя в рамках общей национальной стратегии на программно-целевые методы регулирования, координирования и соответствующего финансирования науки, вместо директивного прямого управления, выработанная с учетом глобализации стратегия нацеленная на создание территориально-локализованных моделей инновационного развития, а так же на стратегические приоритеты, и формирование соответствующей государственной и рыночной инфраструктуры инкубирования, выращивания, поддержки и продвижения инноваций.

В феврале 1986 г. Госсоветом КНР создаётся Госкомитет фонда естественных наук с целью структуризации и концентрации государственного финансирования развития фундаментальных и прикладных исследований.

В этом же году принимаются две государственные «структурно-ориентированные» программы: «Программа 863", нацеленная на создание новейших промышленных технологий на собственной научной базе (8 приоритетных научных областей и 20 ведущих тем) и программа «Искра", ориентированная на индустриализацию, модернизацию и информатизацию сельского хозяйства, охватывающая сегодня 140 тысяч проектов от внедрения до популяризации среди сельского населения достижений НТП почти в 90% уездов и городов в сельских районах страны.

В 1988-м г. принимается государственная программа приоритетных фундаментальных исследований «Программа 973", нацеленная на комплексное решение проблем развития важнейших сфер экономики и социальной сферы, а также программа «Факел", направленная на развитие инновационных технологий мирового уровня, а также на создание освоения новых и высоких технологий. Отдельное внимание уделялось точечному «зернистому» структурированию «целостности» на локальном и региональном уровнях, а так же практической отработке механизмов управления и самоуправления.

При этом определение приоритетных направлений и тем осуществляют сформированные в каждой научной области компетентные комиссии экспертов, а государство обеспечивает макроструктурную целостность, и функциональное стратегическое единство инновационной политики с помощью координации, правительственной и финансовой поддержки на макро-уровне и развивает национальную и интернациональную сети инфраструктурных научно-технологических услуг /14/.

Трансформация органов государственного и местного управления наукой и научным производством в систему государственных инструментов макро-регулирования НТП вместе с созданием государственно-общественной инфраструктуры научно-технологического сервиса, а также формирование крупномасштабных структурно ориентированных государственных программ в рамках общей стратегии и выделения приоритетных направлений инновационно-инвестиционного развития, заложили программно-целевую и управленческую основу национальной инновационно-инвестиционной системы Китая. Об этой «видимой» стороне национальной инновационной системы (НИС) КНР написано достаточно много. Но с точки зрения сущностных механизмов глобализации и глубинных источников мега- и макросубъектности, т. е. собственному пути в международном высококонкурентном экономическом пространстве фундаментальный интерес вызывает вопрос парадигмальных оснований НИС.

В реконструкции, которую возможно осуществить на основе анализа китайской истории, намерений и результатов реализации стратегии «четырех модернизаций", стратегии реформ в условиях глобализации, из сравнения китайских научно-практических и аналитических источников, социо-экономической и культурно-деятельной китайской практики, а так же в процессе личного взаимообщения, эти основания, общие концептуальные контуры и структурно-функциональные особенности инновационно-инвестиционной стратегии, как составляющие целостной стратегии устойчивого национального и цивилизационного многоуровневого развития Китая могут быть представлены следующим образом.

Эволюционно-исторические цивилизационно-культурные основания национальной стратегии развития КНР

На рубеже 1970 — 1980-х гг. самостоятельная (в условиях определенной глобальной изолированности и напряженных отношений с обеими сверхдержавами — СССР и США), и впечатляющая как целостностью своего «прерывно-непрерывного» характера, так и параметрами экономическая динамика, со всей своей убедительностью продемонстрировала наличие у Китая самодостаточного цивилизационно-культурного ядра, способного стать мощным источником СИН-энергии системоформирующего эволюционного развития качественно нового уровня. Это та энергия, которая выделяется в результате мегасинтеза цивилизационного уровня целого, состоящего из духовно-культурного ядра и социально-экономической «протоплазмы». Такая целостность формирует психоментальную основу для осознания себя самобытной и самодостаточной в условиях глобализации, а так же полной и сформированной с универсумальной точки зрения национально-цивилизационной целостностью. Самодостаточность состояла в стратегемности мышления, как доказанной историей и практикой способности создавать и вносить своевременные и адекватные воздействию внешней среды и динамике внутреннего состояния концептуальные изменения в интегральный мыслительно-деятельностный продукт целого — философию бития и методологию достижения стратегических целей эволюционной динамики китайской нации и цивилизации.

Такая самодостаточность своим психоментальным источником восходит к сформированному тысячелетиями китайской истории национальному «уровню мудрости", как духовно-культурному (универсумально-универсальному) основанию формообразования целостности. Такая целостность «видит» своё универсумальное предназначение (Путь или Дао), как смыслосодержащее направление земного (проявленного) бытия нации и жизни человека. Такое видение приводит к пониманию роли инновативности в перманентном «вечном» ("тангенциальном") движении бытия, как «прерывности» в непрерывном процессе зарождения, бытия и распада сущего. Процессе как проявленном на видимом плане, следствии действия эволюционного механизма, описанного Конфуцием в «Книге перемен» (И-цзын). В осовремененном виде этот процесс может быть описан следующим образом /18, с.11/: «Творческий импульс, погружаясь в среду… исполнения, действует прежде всего как возбуждение последнего. Дальше наступает его полное погружение (в эту среду), которое приводит к созданию творимого, к его пребыванию. Но так как мир есть движение, борьба противоположностей, то постепенно творческий импульс отступает, происходит утончение созидающих сил, и дальше по инерции сохраняется некоторое время лишь сцепление их, которое приходит в конце концов к распаду всей сложившейся системы, к ее разрешению.» Эта сокровенная мудрость цивилизационного масштаба на протяжении тысячелетий сформировала основу для создания идеологии китайского образа жизни в единстве ее философии (Конфуцианское «тринадцатикнижие» — «Ши сань цзин", среди которых основу составляет «пятикнижие» — «У цзин» с «Жемчужиной", «И цзин» — «Книгой перемен", содержащей в «свернутом виде» знания об универсуме и универсальной эволюции мира), методологии (теории стратегии деятельности) и технологии (критериев направленности приемов) достижения ценностно-ориентированного жизненного успеха (т. е. единства способа мышления, действий и поведения).

При этом решающий уровень, от которого зависит претворение абстрактной, хотя и неслучайной, а вполне определенной своим универсумальным содержанием и универсальной направленностью, философской основы в практическую деятельность — это методологический уровень, выработка адекватной пространственно-временным обстоятельствам, внутреннему состоянию субъекта и состоянию внешней среды стратегии масштаба актуальной целостности, в пространстве которой и происходит самоактуализация субъекта, как «части в целом", а так же синтез модели стратегического управления инновационными «переменами» структурно-функционального плана. И беспрецедентную по своей полноте, в сравнении с методологической базой других цивилизаций, парадигмально-концептуальную основу выработки национально-цивилизационных стратегий дают 36 знаменитых китайских стратагем (см., например, их первое полное современное прочтение в /19/). В последнее десятилетие наблюдается неслучайный, в условиях политического курса на инновационную трансформацию китайского общества, бум интереса к «стратагемной» литературе. Отвечая на него, основная газета, ориентированная и почитаемая в среде китайской интеллигенции «Гуанмин Жибао» (аналог «Литературной Газеты» во времена СССР), выпустила 4-х томное и многостраничное издание «Синь Цзичжи Тунцзянь» ("Новое Всепроникающее Зерцало, управлению помогающее") /20/. Это издание, как и многие другие, появившиеся за последние десять лет, адаптировано для восприятия широкими кругами интеллектуалов, управленцев и всех лиц, принимающих решения (ЛПР). Каждый из томов содержит исторические прецеденты и деятельность «проявившиеся» в них исторических персон.

В этих прецедентах раскрывается содержание стратегических планов и методов стратегического управления государством, их коррекции и инновационной модернизации систем управления. Весьма показательно содержание этих томов, содержащих по три раздела в каждом. Первый том — «Управление государством», «Политика трудолюбия и бережливости», «Политика неподкупности». Второй — «Использование кадров", «Исполнение законов», «Внимание советам и речам». Третий — «Составление стратагем и планов», «Исправления и новации», «Успокоение народа», куда полностью включен трактат «36 стратагем». Четвертый — «Дела в соответствии с Дэ», «Обучение талантов» и «Домострой».

Таким образом мы видим полный спектр важнейших составляющих стратегии управления страной, начиная с уровня выработки предназначенной для исполнения государством национальной стратегии наивысшего уровня целостности, включая механизмы инновационной коррекции деятельности законодательной и исполнительной властей, методологическое обеспечение планирования и управления деятельностью субъектов разного уровня в сочетании с пониманием чрезвычайной важности воспитательно-идеологического воздействия на общество ("Успокоение народа"), обучение, воспитание и самовоспитание человека (том 4). Это полный педагогический и дидактический комплексный интеллектуальный продукт, ориентированный, в первую очередь, на 200-миллионную аудиторию «среднего класса». И поэтому совершенно понятны слова из предисловия ко 2-му тому русскоязычного 2-х томника «Стратагемы» /19, т. 2, с. 11/: «В настоящее время в странах Восточной Азии не только изучают и издают в широком масштабе литературу, посвященную стратагемам, но происходят процессы популяризации и внедрения исторического опыта стратагем в массовое сознание… в условиях глобализации и насильственной вестернизации, формирование новой парадигмы национальной и культурной самоидентификации».

Важно создать универсальную основу для унормирования поведения и взаимоотношений (церемониал, этика отношений и поступков, принципиально полно описанная Конфуцием более 2.5 тысяч лет тому назад в «Ли цзи» — «Записке об этико-ритуальных нормах»). Это «уровень знаний» препарированный для разных слоев китайского общества, мультиуровневое «массовое знание» и методологичекая основа нациеориентированного макрорегулирования социодинамического поведения, универсально ориентированная на всех китайцев, не зависимо от их этнических корней и этнической самоидентификации.

Самобытность китайской духовно-культурной основы определена наличием собственных мировоззренческих корней, (И цзин), отражающими полноту и динамику универсумального бытия универсальной целостности ("квадратура круга"). С этой точки зрения Конфуцианство — основа китайской философии жизни с ее иррациональным предназначением части (разного уровня универсальной целостности, включая цивилизационный) в динамике более высокого порядка целостности (включая универсумальный мегауровень). Это предназначение (Дао), в следовании которому — смысл динамики бытия любой составляющей целостности. Этот путь определяется Небом (духовное начало), но проходится на земле (материальное начало). В «поднебесном» синтезе этих двух начал — смысл динамики бытия любой из частей целостности. Точнее — в эволюционной динамике разноуровневого бытия биосоциальных и культурно-духовных формообразований, как непрерывной траектории, соединяющей конечное количество из 64-х прерывных ("стационарных", устойчивых, относительно долговременных) состояний, описываемых 64 гексаграммами «И-цзин». Полнота этих 64-х «точек стационарности», как тех «особых точек» — прерывностей, где на определенное «время стабильности» устанавливается «равновесие начал» или «равновесие энергий» (интеграции и дифференциации, а, в терминах Тейяра де Шардена — конвергенции и дивергенции, или в китайском подходе — «энергии жизни» и «энергии смерти"), соединение которых в единую траекторию (траекторию движения целого в универсальном пространстве состояний суперцелого), изображает полный виток спирали эволюции. В своей «плоской» упрощенной проекции в виде замкнутого витка ("круга жизни") в символической форме это отражается в знаменитом изображении Инь-Ян гармонии.

Такой подход в понимании механизма эволюции весьма близок к гегелевской «Феноменологии духа» и его спирали развития, однако с двумя оговорками. Первая в том, что это в Европе сделано почти на 2 тысячи лет позднее Китая. Вторая — это то, что у Конфуция мы видим и полный спектр функциональных состояний эволюционной динамики в рамках «одного витка» и универсальную конструктивно-диагностическую основу их различения. Это создает так же методологическую основу для идентификации и различения текущего функционального состояния любой динамической системы «ее неслучайной, а вполне определенной следующей остановки» — точки прерывности. Это создает необходимые предпосылки для выработки стратегии перехода в следующее устойчивое состояние.

С другой стороны эволюционные процессы в рамках «И цзин» весьма коррелируют с подходом Пригожина к необратимым и, в общем случае, неравновесным процессам. С этих позиций равновесные состояния (точки прерывности) действительно являются лишь частным «вырожденным» случаем динамики макоэкономических систем.

В свою очередь, точки равновесия — это одновременно и Пригожинские точки бифуркации ("точки ветвления возможностей"), в которых определяется доступный для осознанного выбора класс будущих возможных состояний системы. Часть из них — более высокие (эволюционные, характеризуемые с энергосмысловой точки зрения более высоким уровнем структурно-функциональной сложности), часть — более низкие, деградационные (инволюционные). Выбор будущих состояний в качестве новых стратегических целей зависит от выбора типа стратегия. Или отказа от выбора таковой. В первом случае этот выбор определяет траекторию достижения желаемого состояния. Во втором, учитывая конечность времени жизни любого «квазистабильного» состояния, в конечном итоге это автоматически означает переход системы через кризис по инволюционной траектории к более низкому состоянию до следующей точки бифуркации. В этом смысле действительно упущенные возможности не повторяются.

В сравнении с западно-европейскими мировоззренческими основаниями совершенно очевидно, что китайский ценностный базис соответствует более высокому уровню целостности, как с теоретической (единая философия, единая мораль и этика, собственная стратагемная основа), так и с практической точки зрения (Единый многоэтничный народ. Единая нация. Единая цивилизация. Одно государство).

Принципиально важно, что в своём подходе к взаимоотношению цивилизаций, китайцы исходят из конфуцианской философии гармонии и сотрудничества, даже при изначально низком уровне глобальной конкурентноспособности национальной экономики.

На этом мировоззренческом фоне европейский плюрализм философских школ и религиозно-моральных систем, рациональные теории политического и экономического поведения субъектов соответствующих рынков, технократизм подходов к синтезу социо-экономических систем и управлению ими, сведение большинства стратегий к феноменологии макроскопических подходов выглядит очевидно менее целостным, лишенным достаточно глубокого адекватного парадигмального содержания. Хоя и зачастую намного более технологичным в практических применениях. Не говоря уж о гиперполизации значения конкуренции, экстраполированной до межцивилизационных столкновений (С. Хангтингтон).

Поэтому сегодня Китай располагает глубокими и целостными цивилизационно-эволюционными, направленными на развитие гармоничного сотрудничества в условиях глобализации, собственными основаниями для выработки национальной и цивилизационной стратеги развития в конкретных культурно-исторических формах. Наличие таких целостных предпосылок закладывает мощный фундамент для системного выстраивания современной многоуровневой стратегии устойчивого и сбалансированного развития, универсумально-универсального по содержанию и инновационно-креативного по форме.

Проблемным фактором, ограничивающим масштаб и глубину развертывания этих оснований в инновационной деятельности являются серьезное противоречие между универсальным и персоналистскими началами эволюционной динамики. Это противоречие является историческим следствием пройденного государственного политического пути становления и развития китайского культурно-цивилизационного целого. (Дефицит «персонализированных» идей, как питательной среды для «выращивания» «прорывных» технологий). Поэтому главная стратегическая линия в депроблематизации дальнейшего устойчивого развития предполагает усиление «микрокосмической» персоналистской интеллектуально-креативной компоненты в эволюционно-ориентированной гармонии движущих начал китайского цивилизационного целого.

С этой точки зрения эволюционная динамика китайской цивилизации по отношению к другим цивилизациям носит не столько конфликтно-конкурирующий, сколь комплиментарно-культурный характер. Что, впрочем, не мешает ей нести мощный конкуренционный потенциал на более низком уровне социо-экономических отношений. Однако глобальное развёртывание действия китайского конкуренционного экономического потенциала стратегически является ускорителем эволюционной динамики глобального целого. Другими словами, — «мотором» глобализации. Что, в свою очередь, лишь подчеркивает универсумальный характер глобализации и цивилизационный уровень мегацелого, по отношению к которому адекватность исторической «формы» предполагает пересамоопределение каждой из национально-суверенных составляющих в экономическом пространстве своих цивилизаций, для того чтобы стать новыми гармонизированными цивилизационными общностями — субъектами глобальной эволюции.

Такое «пробуждение» цивилизаций, как рефлексия и способность адекватного реагирования на эволюционные вызовы «мирового духа», проявленные в экономической форме глобальной конкуренции, региональной интеграции и международной кооперации локализованных экономических новообразований (инновационных кластеров), составляет, как универсумальное, так и конкретно историческое содержание современной эпохи. Одновременно глобализация служит фильтром, новым барьером для отбора наций-государств, находящихся в конкурентноспособной исторической форме и в хорошем инновационно-энергетическом тонусе. Отделение их от тех, кто свой потенциал исторической субъектности исчерпали и миссию «игрока» исторически завершили. Не имея дальнейшей собственной национальной инновационной стратегии, они обрекают себя на выбор между ролью «новых карт» или «новых ставок» в новой глобальной игре.

Поэтому роль субъекта глобализованной экономики, его путь критично зависит от масштаба целостности и адекватности стратегии интернационализации. Наличие такой стратегии является одним из трех необходимых блоков китайской инновационной политики в условиях глобализации, соединяющей в себе 3 принципиально важные составляющие:

  • новую индустриализацию;
  • урбанизацию;
  • локализацию и интернационализацию.

Стратегия «новой индустриализации

Наложение западного опыта индустриализации вместе с опытом СССР на китайскую мировоззренческую и методологическую основу своим результатом имело создание собственной стратегии индустриализации и урбанизации в условиях глобализации /22/.

Эта стратегия и путь ее реализации отличался от развитых стран:

  •  уровнем социально-экономического развития страны и системой управления государством;
  •  психоментальными особенностями населения;
  •  масштабом, глубиной, многоуровневостью процессов и моделей;
  •  направленностью и внешней открытостью.

К социально-экономическим особенностям следует отнести огромное население страны и масштабность социальных последствий реализации стратегии, низкий уровень среднедушевых доходов граждан, более двадцати лет не выходивших за пределы диапазона 800 — 1000 дол. США в год, особенности структуры собственности, социальной политики и менеджмента. Кроме того, если движущий фактор индустриализации западного типа — использование потребительской мотивации экономически активных рыночных субъектов, то имеющая давнюю историческую традицию, ориентированную на построение в Китае среднезажиточного общества ("Сяокан") требовало создания иной мотивационной основы экономического поведения граждан.

К психоментальным особенностям следует отнести приоритетную важность человеческих и должностных взаимоотношений в большей мере, чем экономических интересов, а так же глубоко присущую китайцам традицию бережливости.

Кроме того, этика западного бизнеса строится на основе контрактного права и договорной культуры. Этика китайского бизнеса — на основе приоритетности человеческих взаимоотношений и наличия «собственного лица».

По масштабам и глубине (непосредственное «прорастание» управляемой частными интересами индустриализации, а синхронное поэтапная трансформация по всей вертикали власти и уровнях экономики: от микро- до макро-уровня), китайская «новая индустриализация» не имеет исторических аналогов.

К тому же её существенной особенностью стало одновременное существование доиндустиального, и постиндустриального секторов экономики, что потребовало многоуровневости подходов и множественности моделей индустриализации.

С точки зрения направленности «новой индустриализации", ее отличие от европейской практики состоит в:

  • ориентации на преимущественное использование труда, а не капитала;
  • массированном производстве экспортно-ориентированной низкоценовой продукции;
  • преимущественной ориентации на прямые (в виде промышленных технологий), а не портфельные инвестиции.

Импорт западных технологий имел определенные негативные последствия для сбалансированности сырьевых ресурсов и структуры производства. Они связаны с тем, что основу топливного баланса Китая составляет уголь, а западные технологии ориентированы на нефть и природный газ. Это приводит к разбалансирующему давлению на структуру топливно-энергетического производства КНР. С другой стороны, это поставило ряд инновационных задач перед прикладной наукой и инженерным потенциалом Китая по адаптации западных технологий к структуре трудовых и сырьевых ресурсов КНР, что повлекло за собой создание так называемых «средних» технологий.

Открытость, особенно в начале реформирования экономики при низком уровне ее глобальной конкурентоспособности стало уникальным прецедентом. Обычно находящееся в таком состоянии страны стремятся с помощью протекционистских методов «закрыть» свои внутренние рынки. Они, как правило, традиционно следуют курсом автаркии, полагая, что таким образом удастся «накачать мышцы» конкурентоспособности экономики, а с ее открытостью, — подождать до лучших времен.

Китайский путь открытости исходит из убеждения, что традиционный путь протекционизма не в состоянии достичь желаемых целей. Напротив, для обеспечения конкурентоспособности экономики в условиях глобализации необходимо широко использовать международную кооперацию китайских предприятий с высокотехнологичными западными компаниями, «играя» при этом по правилам ВТО /22, с 103/.

Стратегическая цель такой кооперации — формирование собственной технологической базы, современной производственной инновационной культуры, а так же мощного кадрового потенциала специалистов и менеджеров.

«Нацеленность» на такую кооперацию, отработка многоуровневых моделей индустриальной интеграции в рамках общей национальной инновационной стратегии стало магистральным направлением, ориентирующим НИИ, технологические бизнес-инкубаторы, технопарки, зоны приоритетного индустриального развития и т. д.

В итоге сегодняшние отрасли китайской индустрии глобальной конкуренции и открытости не боятся /22, с 102/.

В целом это позволило сформировать неповторимое лицо китайской «новой индустриализации».

Национальная инновационная система Китая

Национальная инновационная система (НИС) в КНР нацелена на решение двух основных задач:

  •  реиндустриализацию и «новую индустриализацию» существующей промышленной базы;
  •  создание инновационного «быстроходного» высокотехнологичного сектора экономики.

Структурно в рамках НИС обе задачи решаются аналогично, отличаясь лишь содержательной направленностью.

В целом НИС реализует «трехуровневую» стратегию, предусматривающую глубокое реформирование и реструктуризацию функций стратегического управления на национальном, региональном и локальном уровнях.

На национальном уровне государство переносит акцент с прямого «дирижизма» научно-технологическим процессом на его инфраструктурное обеспечение посредством создания структурных фондов, целеориентирования, обеспечения стимулирующих социально-экономических и государственно-политических макроусловий, а также развития государственно-общественной инфраструктуры поддержки и продвижений инноваций.

Кроме того, принципиально важным, особенно на начальном этапе формирования НИС, было неуклонное увеличение доли ВВП направляемой на финансирование НИОКР. За счет высокой динамики развития инновационных структур и стимулирующей налоговой политики государства, начиная с 2000-го г. стала быстро нарастать доля общественных частных инвестиций. Если в 1996 г. КНР выделял 0,6 % ВВП на финансирование науки и техники, то в 2000 г. — 1,0 %, в 2002 г. — 1,23 % и 1,5 % к 2004 г.. При этом в последнем случае относительная доля государства составляет всего 27,3 %, а частные инвестиции — более 60 % /11/.

Разумеется, роль государства была решающей в законодательном и административном обеспечении институционализации НИС, а так же практической отработке многоуровневых инновационных моделей.

В этих моделях очень четко проявилась тенденция магистрального ответа на вызовы глобализации — создание локальных территориально-концентрированных высокотехнологичных структур, их сетевую интеграцию и сопряженную с глобальными сетями «интернационализацию».

Таким образом, суть национальной инновационной стратегии на государственном уровне состояла в создании локализованных «точек» и «зон нового роста». При этом использовался принцип: «не вливать нового содержания в старые формы", а способствовать инновационному формообразованию.

В целом в рамках НИС государство обеспечивает /23/:

  1. Национальное видение будущего.
  2. Национальную инновационную стратегию.
  3. Политическую поддержку.
  4. Техническую и социальную инфраструктуру.
  5. Инвестирование НИОКР.
  6. Стимулирующие налогообложения и банковскую поддержку.
  7. Стабильную и стимулирующую законодательную базу.
  8. Стимулирующее государственное регулирование, координацию и «поддерживающее» администрирование.

Основная задача правительства — объединить в рамках НИС основных игроков: государство, университеты, НИИ и бизнес.

Впервые основные направления инновационной стратегии и контуры НИС были изложены в июне 1984 г. в рамках представленного Госкомитету по реформам и развитию КНР отчета министерства науки и технологий Китая, озаглавленном «Контрмеры на вызовы и возможности, привносимые новой технологической революцией». В них впервые было предложено создание научно-технологических индустриальных парков (НТИП) и научно-технологических бизнес-инкубаторов (НТБИ) /33/.

Выступая в 1996-м г. на конференции стран Азиатско-Тихоокеанского экономического сообщества Председатель Госсовета КНР Цзян Цземинь, говоря о НТИП заявил, что строительство научно-индустриальных парков явилось самым большим завоеванием в развитии высоких технологий в Китае в XX столетии /33/.

Первый НТИП был создан в Шеньчжене в 1985 г. В 1988 г. создаётся 1-й национальный НТИП в Чжонгянчуне (Пекин), в 91-м — уже 26, в 92-м — ещё 25 и в 97-м- 53-й национальный сельскохозяйственный парк в г. Янлинь в провинции Шаньси. В марте 2007 г. в городе-порту Нингбо создан 54-й и сейчас готовится к открытию 55-й.

Из действующих 54 НТИП — 29 созданы в больших городах с высокой концентрацией интеллектуальных ресурсов и развитой промышленностью базовых отраслей, 13 — в городах Восточного побережья с лучшими условиями для открытости и экспортной ориентации, 12 — в городах с высокой концентрацией предприятий оборонного комплекса и традиционной индустрией /24/. Сегодня в них занято около 42 тысяч компаний, где работает более 5,2 млн. человек.

Большинство НТИП-ов и НТПИ, как и всех других форм территориальной локализации инновационных структур, создавалось и инициировалось на региональном уровне. При этом местные органы власти зачастую выступали главным локомотивом зарождения и становления региональных инновационных систем (РИС). Роль местного самоуправления, при этом, чрезвычайно велика: местные органы выделяют необходимые участки земли, наделяют администрации индустриальных или инновационных зон властно-распорядительными полномочиями, выступают «публичными капиталистами» при создании и управлении инвестиционными (венчурными) фондами и компаниями, участвуют в создании и развитии технической, сервисной, кредитно-ресурсной, социальной и других составляющих инновационной инфраструктуры, гарантирует приобретение на начальном этапе произведенной инновационной продукции.

При этом наиболее характерной чертой как для государственного, так и для регионального уровней является стремление решать новые задачи новыми инструментами (посредством инкубирования инновационных бизнес-структур), вместо поддержания новым финансированием старых институтов и инструментов. В сочетании с жесткими временными рамками, отведенными для становления новых сруктур (как правило, — 3 года). Эта стратегия демонстрирует впечатляюще позитивную динамику.

И наконец, — локальный уровень. Именно здесь «приземляется» инновационный ответ на вызовы глобализации.

В целом, все многообразие инновационных структур КНР можно свести к единой трехуровневой системе.

Первый уровень — технологические бизнес-инкубаторы (ТБИ) в единстве многообразия их названий (НТБИ, ТБИ, Инновационные центры, компании и т.п.). ТБИ выполняет роль «Start-up"-агентов продвижения наиболее перспективных научно-технологических разработок (НТР) на рынок. Их «идеальный» продукт — промышленный образец. Их миссия — коммерциализация НТР.

Первый ТБИ был создан в 1987 г. в городе Ухань, а к 2006 г. общее число бизнес-инкубатоов достигло 584, обеспечив КНР второе место в мире по их числу, и первое — по количеству площадей (19,69 млн. кв. м.) /25/.

Общее число имеющихся в наличии инновационных предприятий-арендаторов — более 40 000 /23/.

С целью выхода продукции ТБИ на глобальный рынок в 1997 г. Министерством науки и технологий КНР было принято решение о создании восьми Международных бизнес-инкубаторов (МБИ), соединенных в национальную и интернациональную (в рамках Азиатской Ассоциации бизнес-инкубаторов(ААБИ), объединяющей 14 стран) сети /тамже/.

Валовый объем выпускаемой в рамках ТБИ инновационной продукции нарастает быстрыми и впечатляющими темпами: в 2001 г. — 118 млрд. евро, в 2003 г. — уже 210, а в 2005 г. — 347 млрд. евро /24/.

В апреле 2007 г. три МБИ из Пекина, Шанхая и Тяньцзиня создали совместную сервисную систему, а так же учредили Союз международного сотрудничества бизнес-инкубаторов.

В сентябре 2007 г. в Шанхае в рамках ААБИ был проведен Международный Форум бизнес-инкубаторов, где обговаривались пути и методы углубления международной кооперации в условиях глобализации, а так же возможности создания совместной сервисной платформы в рамках региональных и глобальной сети бизнес-инкубаторов. На сегодняшний день международное сотрудничество бизнес-инкубаторов осуществляется через девять МБИ, а так же через совместные бизнес-инкубаторы и совместные программы с Канадой, Евросоюзом, Франции, Италией, Японией, Южной Кореей, Восточной Европой, Россией, Беларусью, Сингапуром и некоторыми другими странами.

Таким образом из совокупности ТБИ сформирована сеть структурно-локализованных инновацинных Д-структур, порождающих высокотехнологичные малые и средние предприятия (МСП) и обеспечивающие их выход на глобальные инновационные рынки посредством соединения с глобальными сетями. Сегодня в мире глобальная сеть насчитывает около 4000 ТБИ, постоянно увеличиваясь количественно. Такая сеть бизнес-инкубаторов сегодня представляет собой новую самоорганизованную глобальную экономическую реальность и «горизонтальный» рынок для коммерциализации инновационных интеллектуальных продуктов.

Второй уровень НИС представлен научно-технологическими парками (НТП). НТП одновременно представляют собой «вертикальный» рынок для реализации продукции ТБИ. Главная цель НТП — доведение наиболее перспективных НТР, и промышленных образцов, продвигаемых ТБИ, до уровня промышленных технологий, готовых к массовой индустриализации. ТНП, в отличие от ТБИ, нацелены не на коммерциализацию, а на индустриализацию интеллектуального продукта.

Поэтому НТП представляют собой «центр притяжения» для ТБИ. Их совместная интегральная концентрация лучше всего представлена в моделях НТИП. Именно НТИП-ы являются главными интеграторами и концентраторами высокотехнологического развития КНР.

К числу основных выполняемых НТИП-ами функций относят следующие /23/:

  1. Организация собственных фундаментальных и прикладных исследований.
  2. Образование и профессиональная подготовка кадров.
  3. Мощная компьютерная платформа и техническая сервисная инфраструктура.
  4. Бизнес-инкубирование и «выращивание» инновационных МСП.
  5. Венчурное финансирование.
  6. Планирование регионального инновационного развития.
  7. Проектный менеджмент.
  8. Социальная инфраструктура, социальная поддержка, защита и развитие.

Государство обеспечивает стимулирующую эффективную деятельность НТИП и налоговую политику, а именно :

  1. Освобождение от налога на прибыль, в первые 2 года работы.
  2. На 3-й год работы — льготный налог в 15%.
  3. В случае если доля экспорта в продукции превышает 70% для Hi-Tech компаний, налог уменьшается до 10%.
  4. Hi-Tech-предприятия пользуются льготными ставками при аренде недвижимости и земли, утвержденными НТИП.
  5. Сумма затрат на освоение инновационной продукции уменьшает налогооблагаемую базу.
  6. Hi-Tech- компании, входящие в НТИП получают преференции при получении банковских кредитов /24/.

Администрирование деятельности НТИП имеет ряд важных особенностей:

  1. Администрация НТИП наделяется официальными административными полномочиями местным народным правительством.
  2. Бюрократический аппарат — минимальный, обычно от 1/4 до 1/10 аналогичного по территории и населению органа управления ("Малое правительство с широким сервисом").
  3. Независимая фискальная система и налоговое администрирование.
  4. Общее планирование и инфраструктура НТИП.
  5. Решение сложных организационно-бюрократических проблем по принципу «одного окна».
  6. Главная задача администрации — защита «мозгового центра» НТИП и обеспечение условий для устойчивого экономического развития на инновационно-инвестиционной основе /там же/.

Именно в НТИПах производится подавляющая часть инновационной и Hi-Tech продукции Китая. И хотя сегодня их вклад в ВВП КНР не так велик (5%), однако их доля в промышленной добавленной стоимости составляет 9 %, а средние её темпы прироста в 2004-м и 2005-м г. г. составили 23,1 % /25/.

Но гораздо больше впечатляют цифры, характеризующие динамику самих НТИП. Так, с 1992 г. объём продаж всех НТИП вырос в 149 раз, выпуск промышленной продукции — в 155 раз, экспортная выручка — в 272 раза, уплачиваемые налоги — в 163 раза, а чистая прибыль — в 67 раз /там же/.

Отсюда понятен механизм инвестирования в инновации и возрастающая доля частных компаний в общем финансировании НИОКР.

Анализ результатов инновационной трансформации системы управления развитием науки и техники Китая, а также первые годы практической работы НТИПов создали основу для постановки в 1995-м г. политическим руководством КНР задачи по разработке проекта инновационного развития всей страны.

В 1997 г. АНКНР разрабатывает концепцию такого Национального проекта и меры по дальнейшей демократизации управления инновационным развитием. В рамках этой концепции в июне этого же года создаётся саморегулирующийся орган высшего уровня — Руководящий Совет по делам науки, техники и образования /11/.

Усиливается роль Всекитайских собраний научно-технического новаторства, ориентирующиеся на осуществление инновационного прорыва. В результате правительством принимается стратегическая «государственная программа» научно-технического развития на среднесрочную и длительную перспективу (2006-2020 г. г.), где в рамках решения общей задачи построения среднезажиточного общества, ставится задача инновационного развития и вывода его в число мировых Hi-Tech лидеров.

При этом объём финансирования НИОКР к 2010 году планируется довести до 2%, а к 2020 г. — до 3% ВВП.

Но главное условие — дальнейшее развитие инновационной системы Китая за счёт добавления третьей составляющей — инновационных кластеров, как объединения предприятий, ориентированных и связанных интерактивными технологическими цепочками в производстве инновационной продукции и высоких технологий.

Сегодня в КНР создано около 1300 индустриальных и инновационных кластеров (ИК).

В системе (ИК) сегодня занято более 560 тысяч научных и инженерных работников (в том числе более 52 тысяч магистров, более 9 тысяч PhD), а также треть всех выпускников колледжей (1,33 из 4-х млн.), работают более 250 бизнес-инкубаторов инновационных и высоких технологий, созданы мощные исследовательские (R&D) центры с объёмом инвестиций в 8 раз превышающие средненациональные и в 6 раз — удельные их значения /24/.

Инновационные кластеры позволяют построить национальную инвестиционно-инновационную сеть и тем самым заложить современную основу инновационно-инвестиционного интерактивного постиндустриального общества и соответствующей экономики.

Поэтому национальная стратегия Китая предусматривает трёхуровневую структуризацию уровня инновационных ответов на вызовы глобализации:

  1. Локальная технологическая конгломерация и кластеризация в рамках модернизации индустриальной экономики (новая индустриализация).
  2. Высокотехнологическая кластеризация в рамках ИЭ (инноватизация).
  3. Создание национальных инновационно-инвестиционных сетей и их сопряжение с региональными и глобальными сетями (интернационализация).

Подробнее об этом в /26 — 28/.

В результате реализации сильной инновационно-инвестиционной стратегии Китай с 28-го места среди 49 сильнейших по инновационному потенциалу государств мира, к 2010-му г. собирается оказаться хотя бы в первой двадцатке, а к 2020-му г. трансформироваться в страну инновационного типа и переместиться в группу инновационных лидеров /29/.

Таким образом, с помощью национальной стратегии инновационно-технологического прорыва в КНР формируется новая постиндустриальная основа развития всей страны. Происходит концентрация инновационно-инвестиционных ресурсов государства и общественного сектора на стратегических направлениях, обеспечивающих распространение высоких технологических укладов на всю экономическую систему, на центральные и западные районы страны. При этом государство взяло на себя финансирование базисных инноваций производственного сектора и обеспечение инноваций в нерыночном секторе, создание благоприятного инновационного климата, содействие развитию венчурного финансирования малого и среднего инновационного бизнеса, поддержку экспорта национальной наукоемкой продукции. Особенно активизировались усилия по модификации инновационной стратегии Китая и усилении внимания к притоку инвестиций в сферу высоких технологий после вступления КНР в 2001 — м г. в ВТО. Активно обновляется законодательная база, инфраструктура, возникают новые эффективные Д-структуры и электронные платформы, а также кадровая составляющая. На это ориентирована система образования, общественные организации, средства массовой информации /30/.

В своей совокупности это и есть важнейшие элементы целостной инновационной системы КНР, способной к самостоятельному инновационно-инвестиционному саморазвитию и заинтересованной в широкой международной научно-технологической кооперации.

Инновационные приоритеты торгово-экономического и научно-технологического сотрудничества России и Китая

Стратегическое значение и масштаб торгово-экономического и научно-технологического сотрудничества России с КНР отражает уже тот факт, что 2006-й г. в Китае был объявлен и сопровождался мероприятиями высокого уровня «Годом России». А 2007-й г., соответственно в России, объявлен «Годом Китая». В Москве 26-29 марта 2007 г. состоялось торжественное открытие «Года Китая в России».

В России разработана и принята стратегическая программа развития торгово-экономических отношений с Китаем на период 2006-2010 г. г. В рамках этой программы прогнозируется увеличение российско-китайского товарооборота к 2010-му г., как минимум, в 3-4 раза.

Основной резерв роста на долговременную перспективу — резкое увеличение доли технологической и интеллектуальной компоненты в структуре российского экспорта. При этом приоритетное внимание уделяется капитализации интеллектуальной собственности. Прогнозируется, что объём трансфера российских технологий на лицензионной основе с нынешних 30 миллионов к 2010 году возрастёт до 3-х миллиардов долларов США.

Среди других направлений — внедрение конкурентоспособных российских технологий в промышленность Китая в различных формах (от продажи до стратегии прямых инвестиций в форме создания совместных предприятий — СП), выращивание экспортноориентированных на третьи страны СП в свободных экономических зонах (СЭЗах) Китая, а также обратный вектор — привлечение китайских инвестиций под российские инновационные проекты. В последнем направлении — весьма важный акцент — инвестиции — в нновации.

В целом, для системной реализации такой стратегии необходимы разветвлённые национальные региональные сети, «управляемые» инновационно-инвестиционными центрами регионального Hi-Tech развития. В качестве таковых в России выступают учебно-научные центры и технопарки. В Китае — при поддержке местных Народных Правительств в 6 провинциях страны созданы Центры трансфера российских технологий.

Непременным условием эффективности деятельности такой системы является сильная межгосударственная и национальная поддержка деятельности таких консорциумов, обеспечиваемая скоординированными действиями Правительств России и Китая.

Такая системная инновационная стратегия России на китайском направлении находится в самом начале пути. Логика российских шагов по созданию собственной инновационной системы, в сущности повторяет логику стартовавшей в 1980 г. в США (известный Dayh-Dole Act — см., например, обзор в /27/), новой национальной стратегии рыночной капитализации интеллектуальной собственности, созданной за счёт как государственных, так и частных инвестиций, а также инновационных механизмов и инструментов кластеризации экономики кооперации интеллектуальных усилий и ресурсов всех секторов американского общества — власти, частного бизнеса и неправительственных гражданских институтов. Именно в США с 1986 г. образуется Консорциум федеральных научных лабораторий для инновационной поддержки “start-up” компаний и малых внедренческих предприятий, а в 90-х годах формируется национальная сеть центров трансфера технологий под общим руководством NASA. В рамках такой кооперации межсекторных усилий нации рождается программа «Партнёрство по освоению природных технологий в обрабатывающей промышленности», предусматривающая создание сети из 100 технологических провайдерских центров под общим руководством Национального института стандартов и технологий.

В нынешней российской экономической политике современные инновационные постиндустриальные приоритеты ещё далеки от доминирования. Рыночные преобразования последнего десятилетия в России разворачивались не в пространстве конкуренции между государством и частной инициативой за эффективность и новую технологическую основу экономики, а в пространстве юридической легализации перехода прав собственности на промышленные и инфраструктурные объекты старой экономики в частные руки. При этом первостепенное внимание было приковано не столько к производству, сколько к распределению и приоритетной приватизации дистрибутивных технологических сетей, ибо от них зависело распределение финансовых потоков.

В итоге такой направленности рыночной трансформации российская экономика весьма далека от инновационно-инвестиционной реструктуризации. Система финансирования НИОКР и применяемые модели управления наукой и техникой, роль научной общественности и, в частности, Российской Академии Наук (РАН), уровень массовой популяризации научно-технических знаний и масштабных инновационных проектов, а также степень вовлечённости широких слоёв российского общества и, в итоге, его восприимчивости к инновациям, ещё находятся в русле постсоветской инерции.

Инновационный сегмент российской экономики пока пребывает в фазе развития “start-up”-механизмов с доминирующей ролью государственных инвестиций. Региональные инновационные модели ещё только формируются. Этап, аналогичный массовому образованию НТИП в Китае, а, тем более, инновационной кластеризации, — ещё впереди.

Поэтому и в российско-китайском сотрудничестве доминируют топливно-энергетические, индустриально и военно-технические приоритеты.

Однако стратегический потенциал инновационно-инвестиционного российско-китайского сотрудничества, особенно с учётом активного членства России вместе с КНР в Шанхайской организации сотрудничества (ШОС) трудно переоценить.

Последние акценты расставлены, расставлены во вступившем в силу с 1 декабря с.г. Руководстве для зарубежного инвестирования отраслей промышленности КНР, изданном Национальной Комиссией по реформам и развитию совместно с Министерством коммерции КНР, пришедшем на смену аналогичному руководству 2004 г., «зелёный свет» дан в первую очередь инвестициям в сферу высоких технологий, производство новых видов оборудования и новых материалов. Особый упор делается на сферу сервиса — логистику аутсорсинг /31/.

И в тоже время сферы производства стратегически важных материалов, невозобновляемых ресурсов и экологически грязных производств закрываются для инвестиций.

Заключение

Мир третьего тысячелетия, находящийся под влиянием преобразующего воздействия глобализации, уже стал существенно иным. Глобализация делает невозможным устойчивое развитие любой страны на старой основе использования природно-ресурсной базы и созданного ранее физического капитала.

Для того, чтобы быть конкурентоспособным в современном мире, необходимо новое, постиндустриальное качество экономического роста. И основу такого роста теперь определяет не физический, а интеллектуальный капитал.

Глобализация — не только вызов для старого, но и ресурс для нового. Она отбирает новых людей, нацеленных на стратегию успеха, а не тактику избегания ошибок и неудач.

Главное воздействие глобализации на международное экономическое пространство состоит в его «расщеплении», «расслоении», в результате чего оно становится многомерным. Вместо вчерашних монополистов — игроков — национальных государств, эта многомерность даёт шанс целым классам рыночных образований различного уровня стать субъектами международной экономики. В этом — шанс глобализации для всех активных участников международного экономического рынка. Шанс, который может быть реализован лишь с помощью сильной национальной инновационной стратегии страны.

Глобализация изменяет роль государств: из монопольного субъекта управления объектами-участниками внешнеэкономической деятельности, оно скорее превращается в «мягкого» дирижёра или даже играющего тренера, а также в инновационно-инвестиционный ресурсный центр открытого доступа. При этом резко возрастает роль региональных властей в качестве инициаторов и промоутеров развития региональных инновационно-инвестиционных систем.

Появление новых классов рыночных субъектов международной экономики требует создания соответствующей рыночной инфраструктуры. Без неё невозможна инновационная трансформация общества. Как и без многоуровневых региональных и национальных инновационных систем.

С этих позиций Россия, и другие страны СНГ, выглядят явно недостаточно подготовленными к эффективному многоуровневому инновационно-инвестиционному сотрудничеству с КНР в условиях жёсткой конкуренции в совремённом глобализованом мире. Конкуренцию нередко образно сравнивают с войной всех против всех. Поражение в войне часто ведёт к катастрофическим последствиям. Однако в условиях глобализованого мира к аналогичным последствиям приводит отсутствие или разрушение противником собственной инновационной стратегии страны.

Во внешнеэкономической сфере отсутствие сильной инновационной стратегии и современной рыночной инфраструктуры приводит к неэквивалентности товарообменов, «плохому»качеству структуры товарных балансов, неэффективному участию в мировой системе разделения труда.

Поэтому выработка сильной и адекватной вызовам глобализации инновационно-инвестиционной стратегии сотрудничества России и Китая является вопросом чрезвычайной актуальности и важности. На решение этой проблемы должны быть направлены лучшие силы аналитиков и методологов, ибо от такой стратегии, без преувеличения, зависит будущее как России, Китая, так и всего мира.


Источники

1. Сенюк Ю.В., Сенюк Н.Ю. Украинско-китайское высокотехнологическое сотрудничество и стратегия инновационно-инвестиционного развития Украины в эпоху глобализации. //Материалы 4-й Международной научно-практической конференции «Актуальные вопросы и организационно — правовые основы сотрудничества Украины и КНР в сфере высоких технологий»/ Киев, ЦНТЭИ, 2007, ч. II, с. 1 — 75;

2. Пьер Тейяр де Шарден. Феномен человека. М.: Наука, 1987 — 240 с.;

3. Samuel P. Huntington. The clash of civilizations. NY: First Simon & Schuster Paperback edition, 2003 — 368 р.

4. Анисимов О. С. Культура принятия цивилизационных решений в условиях цивилизационных конфликтов (вопросы моделирования). М.: ИПК Госслужбы, 2006 — 296 с.

5. Анисимов О. С. Цивилизационные катастрофы и стратегическое мышение. М.: ИПК Госслужбы, 2006 — 356 с.

6. Анисимов О. С. Цивилизация и ее механизмы: становление и разрушение. В 2-х томах. — т. 1. М.: 2007 — 600 с., т. 2. М.: 2007, 539 с.

7. Гушин Ю. Г., Воропанова И. Н., Парфенова М. Я., Парфенов И. И. Явление диссимметрии в экономике. //Качество. Инновации. Образование. Ежемесячный научно-практический журнал/ №4 (26), июль 2007, с. 15 — 19.

8. Минсберг Г., Альстренд Б., Лэмпбел Д. Школы стратегий. СПБ, 2001.

9. Анисимов О. С., Мундриевская Е. Б. Стратегическое управление: проблемы теории. Энциклопедия стратегического управления. М.: ИПК, 2005 — 573 с.

10. Анисимов О. С. Основы метааналитики. Энциклопедия управленческих знаний. В 2-х томах. т. 1 аналитика. М.: 2007 — 298 с., т. 2 Метааналитика. М.: 2007 — 580 с.

11. Кэ Янь. Наука и техника Китая. Пекин, Межконтинентальное издательство Китая, 2/2005-211с.

12. Китай 2003. Пекин, Издательство «Синьсин»; 2003-279с.

13. Вэнь Цзябао: в стране ученым будут созданы все условия для инноваций. Жэньминь Жибао.27 мая 2006 года.

14. Китай 2005. Пекин, Издательство «Синьсин»; 2005-277с.

15. Gwynn Guilford. Brave New Venture. China International Business, 2007, Is. 237 (September), р.р. 20-25.

16. China International Business, September. 2007. Is. 237, September, р.р. 12 — 13;

17. Andy Xie. Private eguity «s RRC potential. Ibid, р.р. 28 — 29;

18. И-цзин: Книга Перемен. — М.: Изд-во Эксмо; СПБ.: Мидгард, 2006 — 640 с.

19. Зенгер Х. фон. Стратагемы. О китайском искусстве жить и выживать. В 2-х томах. т.1 — 510 с., т. 2 — 1022 с. М.: Изд-во Эксмо, 2006.

20. Синь Цзыгжи Тунцзянь. Главн. сост. Ван Вэйго. Пекин, изд-во Гуанминь Жибао Гуньбаньшэ, 1997 — в 4-х томах. т.1 — 978 с., т. 2 — 934 с., т. 3 — 951 с., т. 4 — 961 с.

21. Пригожин И. От существующего к возникающему. М: Наука, 1985 — 327.

22. Sin Bei. The industrial Competiti veness of Chinese industry. Beijing: Foveing>

23. Lin Otto/ Strategy for SME «s in Knowledge Based Economy: Strendhthening Technology Capability //Internasional Training Workshop on Planning. Building & Management of Science Parks. Beijing. International Business Incubator/ 2007, April. 10 — 28, pp. 40 — 63.;

24. Liang Gui. China National Science&Technology Industrial Parks and Innovation Clusters. — Ibid, pp. 2-15.

25. Zhang Zhihong. China Torch Program. — Ibid, pp.64-87.

26. Сенюк Н.Ю. Возможности и механизмы инновационно-инвестиционного сотрудничества России и КНР в эпоху глобализации. // Качество. Инновации. Образование. Ежемесячный научно-практический журнал. / 2№ 4 (26), июль, 2007, р. 18;

27. Сенюк Н.Ю Национальные приоритеты украинско-китайского инвестиционного сотрудничества в сфере высоких технологий//. Материалы 3 международной научно-практической конференции «Актуальные вопросы и организационно-правовые основы сотрудничества Украины и КНР в сфере высоких технологий"\Киев, ЦНТЭИ, 2006, с.211-222;

28. Сенюк Ю.В., Сенюк Н.Ю Инновационно-инвестиционные механизмы межрегионального украинско-китайского сотрудничества в сфере высоких технологий. \\ там же, с. 15-43;

29. http://fec.mofcom.gov.cn/aarticle/xiangmht/bi/200608/20060802770409.html;

30. Китай после вступления в ВТО./ Под редакцией Лоуренса Дж. Брама, перевод Васильева Н.В/Межконтинентальное издательство Китая : 2004 г. — 343 с.

31. Jiang Wei. FDI steered on hi-tech, grien path // China Daily/ vol 27, № 8594, nov. 8, 2007. р. 18.