«Мировое и национальное хозяйство»

Издание МГИМО МИД России


Архив

№1(28), 2014

Экономическая теория и практика

Моделирование государственного регулирования экономики в Китае: ретроспективный анализ в мировых сопоставлениях

В. Карлусов, д.э.н., профессор. А. Кудин

Для Китая характерна своеобразная модель госрегулирования экономики. Этой специфике и посвящена данная статья

Ключевые слова: Китай, модель государственного регулирования экономики, ретроспективный анализ, мировые сопоставления

V.Karlusov, A.Kudin. Model of State Regulation of Economy in China: Retrospective Analysis in World Comparisons

Specific model of state regulation of economy is typical of China and the article focuses on it

Key words: China, model of state regulation of economy, retrospective analysis, world comparisons

Этапы эволюции государственного регулирования экономики (ГРЭ) в КНР

Государственное регулирование экономики (ГРЭ) — одна из важнейших составляющих национальной социально-экономической модели развития страны. Действительно, согласно канонам современной экономической теории, госрегулирование — это один из трех основных уровней системы общественного регулирования национальной экономики, наряду с «собственно рыночным» и корпоративным уровнями данной системы [1].

В Китае за время существования КНР (начиная с 1949 г.) теория и практика ГРЭ прошли существенную эволюцию. Рассматривая ее, целесообразно предпринять попытку анализа таких взаимообусловленных конкретных проблем и вопросов, как:

  • основные этапы эволюции ГРЭ и их отличительные особенности, связанные прежде всего с радикальными изменениями общественного механизма соединения факторов производства и отношений собственности;
  • реальное содержание соответствующего указанным изменениям теоретического «поиска» китайского руководства, выразившегося, в частности, в коренном пересмотре значения таких фундаментальных для КНР категорий, как «социализм», «план», «рынок» и ряда производных от них понятийных форм;
  • ретроспективный анализ и идентификация современной китайской модели ГРЭ с точки зрения оценки, во-первых, поэтапного изменения степени и форм воздействия государства на экономику и, во-вторых — ее отличия и/или соответствия (степени корреляции элементов и т.п.) предшествующему национальному и мировому опыту.

Рассматривая первый из указанных выше вопросов, логично исходить из общей схемы периодизации послевоенного социально-экономического развития Китая, основные элементы которой были предложены авторитетными китайскими учеными (Ху Аньганом, Линь Ифу, Цай Фаном и др.) и затем обобщены и доработаны российскими китаеведами [2] . Согласно ей, в частности, данное развитие можно разбить на четыре этапа, определивших эволюцию национальной экономической модели КНР как модели догоняющего развития и модернизации экономики [3] :

Первый этап (конец 1940–первая треть 1950-х годов) с соответствующей ему несколько обновленной, усовершенствованной после победы народной революции 1949 г., буржуазно-демократической теоретической моделью «новой демократии» Мао Цзэдуна [4] . Принципиальными характеристиками данной модели были:

  • ориентация на экономический союз КПК с национальным бизнесом, предполагавший длительное развитие частнокапиталистического предпринимательства как одну из важных форм роста многоукладной экономики и рыночных отношений; ставка на национальный капитал как существенный источник финансирования и субъект индустриализации; стремление к использованию хозяйственно-управленческого и инженерно-технического потенциала предпринимателей в экономическом строительстве;
  • расчет на постепенное, не форсируемое «сверху» перерастание «новой демократии» в некий весьма абстрактно понимаемый тогда «социализм» в достаточно отдаленном будущем («через несколько десятилетий или, как минимум, 20–25 лет»);
  • провозглашение в рамках единого фронта политического союза с предпринимателями, означавшего на деле определенные, достаточно строго дозированные политические уступки им: сохранение политических прав, ограниченный допуск их представителей в органы законодательной и исполнительной власти (при фактической безусловной монополизации важнейших властных функций в них коммунистами), санкционирование таких выражавших интересы национального капитала общественно-политических институтов, как демократические партии;
  • привнесение в связи КПК с национальным бизнесом определенных элементов надклассовой, общенациональной общности, апелляции к его патриотизму, «особой революционности», попытки КПК взять на себя роль регулятора отношений между трудом и капиталом.

Второй этап (вторая половина 1950–1970-е годы)с характерной для него стратегией развития административно-командной экономики китайского типа, т.н. коммунистической («советской» и т.п.) моделью Мао Цзэдуна. Определяющими чертами этого этапа были:

  • стратегическая цель «перегнать Англию и догнать Америку» и связанное с этим форсирование экономического роста вплоть до авантюры «большого скачка» (попытки резко повысить темпы роста промышленности в 1958–1960 гг. на основе массового использования примитивных технологий и ручного труда);
  • заимствованная у СССР ориентация на приоритетное развитие тяжелой промышленности и ВПК и выкачивание финансовых ресурсов для индустриализации из деревни посредством механизма «ножниц цен» на промышленную и сельскохозяйственную продукцию;
  • политика «высокого накопления и низкого потребления»; запрещение и попытки полной ликвидации частного предпринимательства; построение «чистого социализма» в виде народных коммун в деревне с их тотальным обобществлением;
  • «опора на собственные силы», усилившаяся после рокового размежевания с Советским Союзом в начале 1960-х гг., включая попытки тотального импортозамещения.

Попытка реализации этой стратегии, несмотря на ряд достижений в 1950-е годы, в итоге привела к острому социально-экономиче­скому кризису, особенно в годы «культурной революции»(1966–1976гг.).

Третий этап (конец 1970-х–1990-е годы) с соответствующей ему стратегией перехода к рыночной экономике, т.н. моделью Дэн Сяопина. Ее наиболее отличительные черты:

  • ускорение экономического роста за счет возрождения и допуска частного предпринимательства в большинство отраслей экономики (как «дополнения экономики, основанной на общественной собственности»);
  • поощрение «достижения частью людей и регионов зажиточности раньше других» (т.н. концепция «очередности в обогащении»), активное формирование рыночных механизмов и институтов, стимулирование конкуренции;
  • политика внешнеэкономической открытости и экспортной ориентации экономики, прежде всего через создание специальных экономических зон (СЭЗ) и ставки на эффективное использование Китаем своего основного международного конкурентного преимущества — обильных и дисциплинированных трудовых ресурсов.

В отличие от первой, эта стратегия, напротив, вызвала ускорение и способствовала относительно устойчивому и быстрому экономическому росту Китая, хотя издержки этого роста оказались весьма значительными — нехватка природных ресурсов, загрязнение окружающей среды, углубление социальных и межрегиональных проблем.

Четвертый, современный, этап (с начала 2000-х годов по настоящее время), отличающийся постоянно модифицируемой стратегией более сбалансированного, гармоничного развития рыночной экономики, т.н. моделью Ху Цзиньтао и его преемника (с ноября 2012 г .) Си Цзиньпина. Основные черты этого этапа:

  • стремление уменьшить разрывы в уровнях развития между городом и деревней, отдельными регионами страны, экономикой и социальной сферой;
  • большее внимание к окружающей среде, более гармоничное сочетание внутреннего развития, повышения емкости внутреннего рынка и внешней открытости, активной экспортной ориентации;
  • национальная задача к середине XXI в. построить в Китае «среднезажиточное» общество для большинства его населения, максимально сократив при этом отставание КНР по основным среднедушевым показателям от экономически развитых стран мира.

Основные этапы эволюции модели госрегулирования экономики (ГРЭ) в КНР в целом, на наш взгляд, соответствуют кратко представленным выше общим этапам послевоенного социально-экономического развития Китая. Данное соответствие проистекает прежде всего из в той или иной степени радикальных изменений отношений собственности и общественного механизма соединения факторов производства на каждом из указанных выше этапов. Причем эти изменения были вызваны комплексным сочетанием экономических и политических, внутренних и внешних для КНР причин и обстоятельств [5] .

Так, в первый, «новодемократический», период развития КНР (конец 1940–первая половина 1950-х годов), несмотря на образование масштабного госсектора (за счет национализации собственности бюрократического и иностранного капитала), в условиях многоукладности и абсолютного преобладания мелкотоварных форм производства в национальной экономике, китайская модель ГРЭ была во многом ориентирована на возможность косвенного макроэкономического, но в целом весьма эффективного управления и контроля развития частного сектора:

  • посредством преимущественного использования экономических и правовых рычагов, применения довольно гибкой системы товарно-денежных, рыночных регуляторов;
  • без радикального вмешательства в отношения собственности в частном хозяйстве и существенного нарушения процесса его расширенного воспроизводства;
  • не снижая присущего частному капиталу высокого уровня деловой активности и хозяйственно-управленческой маневренности в развивающейся рыночной экономике.

Уже тогда политика КПК в отношении частного предпринимательства позволила использовать его в качестве: стабильного источника аккумулирования государством средств для ускоренного развития государственного и кооперативного секторов экономики; источника финансирования и одного из субъектов индустриализации; средства преодоления товарного дефицита, развития и стабилизации товарного рынка и улучшения снабжения населения потребительскими товарами; средства снижения остроты проблем занятости и дефицита квалифицированного рабочего и хозяйственно-управленческого персонала в условиях восстановления народного хозяйства [6] .

На втором этапе — этапе строительства и функционирования в КНР административно-командной экономики китайского типа (вторая половина 1950–конец 1970-х годов) — национальная модель ГРЭ претерпела весьма радикальные изменения: от смешанного административно-рыночного, т.е. преимущественно косвенного с применением рыночного инструментария, воздействия государства на частный сектор и всю экономику — до попытки директивного планирования всех сфер экономической деятельности и прямого государственного управления хозяйственными процессами.

Логика развития указанных радикальных изменений была, по сути, предопределена тем ключевым обстоятельством, что китайские руководители по советскому образцу избрали стратегию индустриализации с приоритетным упором на форсированное развитие такой капиталоемкой отрасли, как тяжелая промышленность.

Данный выбор, во-первых, вступал в явное противоречие с отсталой отраслевой структурой и, как следствие, с острой капиталодефицитностью экономики КНР [7] , что стало вполне очевидным уже в 1960-е годы, особенно после разрыва отношений Китая с СССР как основным внешним источником финансирования китайской индустриализации.

Во-вторых, достижение поставленной приоритетной задачи в рамках сохранения рыночного механизма соединения факторов производства и легитимного частного предпринимательства тогда в Китае было невозможным. Как вполне справедливо констатируют в этой связи современные китайские ученые, в процессе формирования административно-командной экономики (или, в китайской терминологической интерпретации, «традиционной экономической системы») «можно отчетливо разглядеть следующую историческую и логическую связь: от выбора стратегии приоритетного развития тяжелой промышленности к формированию макроэкономической среды с деформированными ценами на продукцию и факторы производства, затем, к установлению высокоцентрализованной системы планового распределения ресурсов и, наконец, к созданию совершенно лишенного самостоятельности механизма хозяйствования на микроуровне» [8] .

Хотя первая пятилетка (1953–1957 гг.) с помощью СССР была завершена весьма успешно [9] , недостаточная эффективность административно-командной системы управления экономикой в Китае проявилась уже в конце 1950–1960-е годы. К концу 1970-х годов данная система вступила в фазу острого кризиса, обусловленного как внутренними, так и внешними причинами.

К числу последних следует, прежде всего, отнести практическую изоляцию Китая от мирового рынка, включая рынки передовой техники и технологий, и, как следствие, прогрессировавшее углубление научно-технического и социально-экономического разрыва между этой страной и развитыми капиталистическими государствами. К числу первых — многоплановые проявления и последствия неспособности государства как монопольного хозяйствующего субъекта обеспечить эффективное, адекватное потребностям страны соединение личного и вещественных факторов производства, в частности низкую трудовую мотивацию административно не свободной рабочей силы; падение темпов экономического роста и его интенсивной составляющей [10], снижение ресурсоотдачи — производительности труда, фондоотдачи, совокупной факторной производительности (СФП); углубление структурных народнохозяйственных — межотраслевых, внутриотраслевых, межрегиональных и других — диспропорций; обострение противоречия между «производством ради производства», безусловным приоритетом фондоемких отраслей и демографической ситуацией в стране; нарастание ресурсоограниченности и дефицитности экономики; общее снижение жизненного уровня населения, угрозу голода для его значительной части, и т.д. [11].

Третий этап эволюции модели ГРЭ обусловлен стратегическими приоритетами возрождения и быстрого пореформенного развития смешанной рыночной экономики в КНР в конце 1970–1990-е годы. Реформа хозяйственного механизма и отношений собственности, поддержанная Дэн Сяопином и его сторонниками, стартовав на рубеже 1970–80-х годов как стихийное общественное движение в деревне, инициировала не только деколлективизацию аграрного сектора, но и последующий постепенный демонтаж всей административно-командной системы управления национальной экономикой в КНР.

Действительно, в форме семейного подряда было, по сути, восстановлено частное хозяйствование крестьян, базирующееся на аренде земли и частной собственности на остальные производственные фонды [12] . Став механизмом раскрепощения личного фактора производства, рычагом подъема сельского хозяйства, семейный подряд создал или катализировал созревание объективных предпосылок отраслевой диверсификации отношений частной собственности в деревне, развития их за пределы собственно сельскохозяйственного производства. Реформа отношений собственности на селе объективно подталкивала и к развертыванию адекватных или близких ей по социально-экономическому содержанию процессов в городе, проявившихся, в частности, в возрождении предпринимательства в различных формах несельскохозяйственного частного сектора, а в последующем — в крупномасштабных мерах по структурно-организационной перестройке и коммерциализации экономики, основанной на общественной собственности [13] .

Как считают некоторые отечественные китаеведы-экономисты, мнение которых по данному вопросу мы разделяем, принципиально важно видеть при этом прямую корреляцию, органическую взаимозависимость «рыночной» и «имущественной» составляющих китайской реформы: вынужденная, обусловленная глубоким кризисом этатистского хозяйства передача прав собственности в деревне от государства частным лицам послужила катализатором товаризации, «высвобождения» личного и вещественных факторов производства в масштабах всей экономики, что в свою очередь создало материальные условия для дальнейшей диверсификации и углубления де-факто приватизационного и в целом рыночного реформенного процессов [14] .

Китайские экономисты Ци Сянь и Чжу Эрцзюань (г. Тяньцзинь) в этой связи, в частности, отмечали как важное условие быстрого развития частного предпринимательства в годы реформы то обстоятельство, что «основные факторы производительных сил начали свободно двигаться и по-новому группироваться» [15].

Уже упоминавшиеся выше Линь Ифу, Цай Фан и Ли Чжоу, сравнивая рыночные реформы, начатые в КНР в конце 1970-х годов, с их предшествующими «аналогами», отмечают по крайней мере два явных отличия. Во-первых, по их мнению, произошел качественный переход от элементарного упорядочения прав по административному управлению к реальному расширению производственной и хозяйственной самостоятельности предприятий, что наконец-то позволило отказаться от старой модели простого перераспределения полномочий между местами и ведомствами. Во-вторых, после того как возникли противоречия между хозяйственным механизмом на микроуровне, где вышеназванные проблемы были частично разрешены, и системой планового распределения ресурсов и макроэкономической политикой, то, хотя и имели место многократные рецидивы старой системы, но, говоря в целом, не произошло возврата назад или сохранения «традиционной» (т.е. административно-командной. — А.К.) экономической системы. Напротив, реформа, начатая в области хозяйственного механизма на микроуровне, постепенно расширялась до системы распределения ресурсов и макроэкономических условий, что в свою очередь создавало условия для дальнейших реформ на микроуровне [16].

Не менее важно, на наш взгляд, указать и на то принципиальное обстоятельство, что возрождение и формирование рыночного механизма соединения факторов производства — в отличие от прежних идеологизированных приоритетов — рассматривалось руководством КНР не как некая панацея от всех «бед и проблем» страны, а лишь как средство развития производительных сил в условиях глобализации, причем за счет вполне естественного использования Китаем своего основного на тот период сравнительного конкурентного преимущества — многочисленной и дешевой рабочей силы. Тем самым во многом устранялось наиболее явное противоречие, характерное, как было отмечено выше, для административно-командной системы в Китае — противоречие между преимущественно трудоемким ресурсным потенциалом национальной экономики и стратегическим приоритетом развития тяжелой промышленности как капиталоемкой отрасли, ставка делалась, прежде всего, на развитие и последующую экспортную ориентацию трудоемких отраслей агропромышленного комплекса, легкой и обрабатывающей промышленности.

В отличие от своего предшествующего, административно-командного, аналога, пореформенная модификация ГРЭ в КНР характеризовалась, таким образом, гораздо большими прагматизмом и степенью соответствия национальной экономической политики объективным реалиям страны. Неудивительно в этой связи, что она способствовала относительно устойчивому и беспрецедентно быстрому экономическому росту, демонстрируемому Китаем практически в течение всего современного реформенного периода. Так, например, за тридцатилетие рыночных реформ реальный ВВП страны возрос более чем 15 раз, среднедушевые доходы населения — более чем в 8 раз, при среднегодовых темпах прироста первого (в расчете на душу населения) — около 10,2% [17].

В то же время, в связи со стратегической ориентацией на экономический рост «во что бы то ни стало», в том числе с опорой на прогрессирующую структурную неравномерность как стимул и драйвер роста, данная модель, по сути, явилась предпосылкой и весьма негативных последствий указанного бурного экономического роста, таких как чрезмерное углубление социальной и межрегиональной дифференциации, колоссальный перерасход и нехватка природных ресурсов, сильное загрязнение окружающей среды, глубокий разрыв между экономикой и социальной сферой, и других.

С точки зрения сказанного выше, четвертый, современный этап модернизации модели ГРЭ, как и в целом социально-экономической стратегии Китая, является вполне естественным продолжением предшествующего ему этапа, попыткой дальнейшего совершенствования регулирующей роли государства, диктуемой, как считают известные российские китаеведы, «повышением степени зрелости рыночной экономики в стране, и — прежде всего — потребностью перехода КНР от экстенсивной, ресурсозатратной, неэкологичной модели экономиче­ского роста к интенсивной, ресурсосберегающей, а также от социальной поля­ризации общества к развитию и преобладанию в нем устойчивого и многочисленного среднего класса (как фактора расширения емкости внутреннего рынка и гаранта социально-политической стабильности)» [18] .

Весьма радикальные изменения общественного механизма соединения факторов производства и отношений собственности в КНР на основных рассмотренных выше этапах эволюции ГРЭ были подготовлены и/или сопровождались весьма интенсивным теоретическим поиском китайского руководства, выразившимся в том числе, как было отмечено в начале данного раздела, в коренном переосмыслении значения таких фундаментальных для современного Китая теоретико-идеологических категорий, как «социализм», «план», «рынок» и ряда производных от них понятийных форм.

«Что такое социализм? Что такое марксизм? Насчет этого у нас раньше было не совсем ясное представление, — рассуждал по указанному поводу Дэн Сяопин в выступлении "О строительстве социализма с китайской спецификой" (1984 г.). — Марксизм придает наибольшее значение развитию производительных сил. Что означает коммунизм, о котором мы говорим? Он означает осуществление принципа: "от каждого — по способностям, каждому — по потребностям". А для этого требуется, чтобы общественные производительные силы развивались высокими темпами, чтобы было изобилие материальных общественных благ. Поэтому самая коренная задача в период социализма — развитие производительных сил. Преимущества социалистического строя выражаются как раз в том, что производительные силы при нем развиваются более быстрыми, более высокими, чем при капитализме, темпами» [19] .

Тем самым руководство КНР вслед за ведущими китайскими учеными фактически приходило к заключению, что всеобщий закон соответствия производственных отношений характеру и уровню развития производительных сил неверно трактовался ранее в теории и искажался в практике реального социализма; что в силу своего материального характера производственные отношения не могут «опережать» развитие производительных сил; что не может быть поистине передовых производственных отношений при «отсталых производительных силах»; что конструктивное содержание социализма определяется отнюдь не «классовой борьбой», а экономическим строительством, и т.п. [20].

Вполне логичным выводом из подобных констатаций было и заключение о том, что социализм в Китае пока переживает лишь «начальную стадию» своего развития. Причем при обосновании объективности данной стадии как длительного исторического периода назывались следующие обстоятельства: социализм в КНР вышел из недр полуколониального, полуфеодального общества; по уровню социально-экономического развития страна далеко отстает от капиталистических государств, занимая одно из последних мест в мире по среднедушевой доле валового национального продукта; ее производительные силы в различных регионах и отраслях развиты неравномерно и имеют поэтому многоуровневую структуру; товарное производство и рыночные отношения крайне неразвиты. Все это предопределяет для Китая необходимость весьма длительного (не менее 100 лет!) «начального этапа социалистического строительства», в течение которого «предстоит осуществить индустриализацию страны, обобществление, коммерциализацию и модернизацию производства, то есть проделать то, что многие другие страны проделали в условиях капитализма» [21] .

Концепция «начальной стадии социализма» уже в первое десятилетие китайских реформ, таким образом, подготовила почву не только для теоретического объяснения «многих несоциалистических явлений в социалистической экономике», но и, по сути, для весьма радикального переосмысления самого понятия «социализм» на основе отказа от традиционных, догматических о нем представлений, неизбежного в условиях перехода от административно-командной экономики к рыночной [22] .

В рамках переосмысления содержательных характеристик социализма применительно к Китаю большое значение сыграли теоретические дискуссии, проходившие в КНР в конце 1970–начале 1990-х годов, касавшиеся, в частности, товарного характера производства при социализме, сочетания плана и рынка.

Не вдаваясь в детальный анализ этих дискуссий [23] , обратим внимание лишь на некоторые их принципиальные положения и результаты, повлиявшие на эволюцию модели ГРЭ в КНР.

Так, в первый период данных дискуссий (1979–1984 гг.) главная задача их участников состояла в пересмотре теоретических догм, господствовавших в КНР до начала современных реформ, создании тем самым идейно-теоретических предпосылок для последующей легитимизации товарных, а затем и рыночных отношений при социализме. Главным достижением на этом этапе был отказ от традиционного противопоставления плана и рынка как неких «взаимоисключающих антиподов», общий знаменатель, согласно которому директивное плановое управление экономикой, играя решающую роль, одно не способно обеспечить быстрое и устойчивое развитие производительных сил и поэтому требует дополнения рыночными инструментами регулирования.

Началом второго этапа дискуссий (1984–1989 гг.) было официальное принятие концепции «социалистического планового товарного хозяйства» [24] , в соответствие с которой, в частности, на первое место по сути вышла проблема практических шагов по переходу к рыночной экономике (хотя эта цель и не озвучивалась открыто по идеологическим соображениям).

На этом этапе уже широко дискутировались вопросы о необходимости массового применения экономических рычагов — цен, налогов, кредитно-денежных инструментов — для регулирования хозяйственной деятельности. Причем при обсуждении вопроса о сочетании плана и рынка китайские ученые-экономисты выдвинули несколько моделей соединения планового и рыночного регулирования.

Так, первая из них получила название модели «фрагментарного соединения плана и рыночного механизма». В соответствии с ней экономика механически делилась на две сферы, одна из которых регулировалась планом, а другая — рынком; продукция, имеющая первостепенное значение для национальной экономики, подлежала централизованному планированию, в отношении остальных видов продукции должно было осуществляться рыночное регулирование.

Специфика второй модели, которую в Китае называли моделью «всепроникающего соединения», состояла в том, что в ней плановое и рыночное регулирование рассматривались не как некие искусственно изолированные, а как взаимодополняющие друг друга компоненты.

В соответствии с третьей моделью — «органического соединения планового и рыночного регулирования» — план и рынок уже составляют элементы единого целого и в качестве таковых регулируют функционирование национальной экономики на различных уровнях. При этом плановое регулирование затрагивает главным образом макро-, а рыночное — микроуровни хозяйственной деятельности; основой для планового макроэкономического регулирования служат главные тенденции изменения общественного спроса и предложения, а микроэкономическая деятельность направляется макроэкономическим планом.

Такая модель, по сути синтезирующая плановое и рыночное регулирование, нашла свое лаконичное выражение в известной китайской формуле «государство регулирует рынок, рынок ориентирует предприятия», официально принятой XIII съездом КПК (октябрь 1987 г.).

Для ее разъяснения, в частности, подчеркивалось, что «государство станет, прежде всего, при помощи экономических, юридических, а также необходимых административных средств регулировать соотношения между рыночным спросом и предложением, создавать благоприятную экономическую и социальную среду и тем самым подсказывать предприятиям правильные хозяйственные решения. Новый рабочий механизм экономики, говоря в целом, должен быть механизмом государственного регулирования рынка и рыночного ориентирования предприятий» [25] .

В Документах XIII съезда также констатировалось, что: «…Возвращение к прежним формам непосредственного управления, к централизованному фондированию и распространению компонентов производства лишает предприятия права на самохозяйствование, затрудняет формирование рынка, делает невозможным создание и развитие системы плановой товарной экономики. Центр тяжести планового управления должен переместиться на комплексное использование различных экономических рычагов. Следует углубить перестройку финансово-банковской системы, усилить положение и роль банков в системе макроэкономического регулирования, …создать различные финансово-банковские учреждения, посредством различных форм и финансово-банковских инструментов обеспечить аккумуляцию и циркуляцию денежных средств в интересах гармоничного роста экономики. Перестроить финансово-налоговую систему на основе принципа справедливого налогообложения, поощрения конкуренции и реализации производственной политики рационализировать виды налогов и налоговые ставки, …перейти к раздельной налоговой системе, правильно разрешить соотношения экономических интересов центра и мест, государства, предприятий и отдельных лиц» [26] .

В то же время «на протяжении известного отрезка времени государству еще нужно будет осуществлять непосредственный контроль над крайне незначительным числом ведущих строек и особого рода предприятий, над некоторыми важнейшими видами дифференцированных товаров, полностью учитывая при этом соотношения интересов различных сторон и совершенствую методы контроля. Нужно осуществлять необходимый надзор и управление в отношении предприятий, рынка и хозяйственных ведомств, упорядочивать и укреплять финансовую дисциплину в целях охраны законных прав и интересов потребителей и производителей, интересов всего государства в целом». Как итог подобных утверждений подчеркивалось, что «механизм социалистического планового товарного хозяйства должен воплощать в себе органическое единство планирования и рынка» [27] .

На третьем этапе дискуссий, начало которому положили известные политические события мая-июня 1989 г. [28], последовал определенный «откат влево»: вплоть до выдвижения в официальных китайских документах тезиса о «неприемлемости для Китая рыночной экономики в чистом виде» и признания несостоятельности теории «всемогущества рынка», нашедшей поддержку в период студенческих волнений; вновь стал подчеркиваться «плановый характер» экономики при социализме; критиковалась и выдвинутая XIII съездом формула (см. выше) как якобы модель рыночной экономики, в которой не уделяется места планированию.

Официальная же позиция руководства КНР по вопросу о соотношении плана и рынка, однако, носила в целом компромиссный характер и была сформулирована Цзян Цзэминем осенью 1989 г. как принцип «сочетания плановой экономики и рыночного регулирования» [29] . И, тем не менее, как показала состоявшаяся в октябре 1990 г. в Пекине конференция по проблемам теории социалистической экономики, далеко не все ведущие экономисты Китая в тот период были согласны с данным принципом, поскольку считали «плановую экономику» и «рыночное регулирование» понятиями «асимметричными» и «разноуровневыми». Так, известный китайский ученый Ли Инин высказывался тогда за то, что отношения между двумя способами регулирования должны строиться путем установления своего рода «контрольной линии»: когда определенные показатели экономической деятельности не превышают уровня такой «линии», используется рыночное регулирование; если же показатели выходят за «контрольную линию», то регулирующую роль должно играть государство [30].

Дискуссии о плане и рынке, проходившие в КНР на рубеже 1990-х годов, наряду с объективными внутренними и внешними факторами, такими как стабилизация положения в экономике КНР, с одной стороны, и распад СССР, с другой, по сути, во многом подготовили почву для радикализации рыночных преобразований, де-факто провозглашенной Дэн Сяопином в январе 1992 г. В свою очередь инициатива «архитектора китайских реформ» способствовала новой активизации дискуссий. Так, при разработке проблемы соотношения плана и рынка ученые КНР стали использовать указание Дэн Сяопина о том, что плановую экономику не следует отождествлять с социализмом, а рыночную — с капитализмом, поскольку план и рынок являются лишь двумя различными способами размещения ресурсов, равно допустимыми как при капитализме, так и при социализме.

«Плановая экономика, — констатировал в этой связи Дэн Сяопин, — не равняется социализму, так как при капитализме тоже есть планирование, а рыночная экономика не равняется капитализму, так как при социализме тоже есть рынок»,«несколько большее использование планирования либо рынка не служит существенным различием между социализмом и капитализмом». Поэтом необходимо «прекратить споры о "измах" и смело заимствовать и изучать передовые методы хозяйствования и управления, которые имеются за рубежом, в том числе и у развитых капиталистических стран, ибо они отражают общие законы общественного производства и хозяйства». Общий вывод Дэн Сяопина весьма образно, но однозначно ставил точки над «i» в вопросе о социально-экономических приоритетах китайских реформ: «Не важно, какая кошка — черная или белая, лишь бы она ловила мышей…» [31] .

Значимым шагом на пути к дальнейшей легитимизации рыночных отношений в Китае было выдвижение китайскими учеными тезиса о «социалистической рыночной экономике». Причем в процессе его обсуждения обращалось внимание на «различие между товарной и рыночной экономикой», последняя рассматривалась как более «высокая ступень развития товарного хозяйства». В материалах дискуссий последовательно проводилась мысль, что успехи китайской реформы были достигнуты прежде всего благодаря использованию рыночных методов. Неудачи же реформ в бывших социалистических странах связывались как раз с тем, что они «не смогли создать рыночную систему в рамках социализма» [32] .

XIV съезд КПК (октябрь 1992 г.) официально закрепил тезис о необходимости создания в Китае системы «социалистической рыночной экономики», узаконив те принципиальные положения, которые были высказаны Дэн Сяопином в начале 1992 г. и развиты в ходе теоретических дискуссий, организованных руководством КНР в период подготовки к съезду. Выдвижение концепции «социалистической рыночной экономики» оценивалось в Китае как «новый прорыв в экономической теории социализма». Действительно, став обновленной версией официальной политико-экономической доктрины КНР, дан